Крымское Эхо
Архив

Я позвоню, когда увижу тебя…

Я позвоню, когда увижу тебя…

БЫЛЬ

Лучше бы никому не знать, что такое война.
Она всегда врывается в каждый дом нежданно и ее уже нельзя остановить ни оружием, ни слезами детей.
Когда проливается первая кровь, то дальше бесполезны любые доводы и убеждения.
Война, как воронка, втягивает в свою карусель все больше и больше людей, которые ранее были далеки от этого и жили своей мирной жизнью.
Но кто-то придумал, как всех заразить вирусом ненависти, который способен превратить бизнесменов, строителей, менеджеров и людей других мирных профессий в солдат, взявших в руки оружие и готовых убивать.
И дальше не имеют значения чужие страдания, разрушенные города и смерть людей.

В любой момент могут убить тебя или ты перед смертью успеешь убить другого.

На войне есть только враг, а не мирный житель, женщина или ребенок.

…Я встречался с ним совсем недавно, когда приезжал по делам в столицу. Нам тогда было весело пить пиво в столичных кафе и смотреть на красивых девушек. Мы с Витькой друзья со студенческих пор, и самые яркие моменты жизни прошли через нашу дружбу. А теперь, спустя годы, живем в разных городах. Встречаемся реже – у каждого своя работа, семья, дети, увлечения.

Тему политики затронули уже тогда, когда хмель хорошо ударил в голову. В чем-то наши мнения различались, но тогда я этому не придавал серьезного значения. Все это было словно по ту сторону экрана телевизора – в другом мире и измерении. Рядом со мной был Витька, и нам было весело.

А спустя несколько месяцев после той встречи в наш город пришла война.

Мы еще недавно жили в самой мирной стране, а сейчас оказались по разные стороны фронта. Никто не думал, что это может быть у нас, но постоянные разрывы мин, сгоревшие дома и сотни погибших людей стали реальностью.

— Это не твоя война. Не бери оружие, ремонтируй свои машины. Этих сепаратистов мы скоро уничтожим, — позвонил как-то мне Витька, когда в нашем городе только начались протесты против столичной власти.

— Разве ты не видишь, что к власти пришли националисты, которые уничтожают всех несогласных с ними? — возразил я ему.

— Ты же умный человек и понимаешь, что весь цивилизованный мир на нашей стороне, а вас предатели ведут в «темное» совковое прошлое.

— Не может кучка националистов подчинить себе всю страну! Они уже проливают кровь и не останавливаются ни перед чем.

— Это патриоты, которые защищают страну.

После нескольких минут спора мы не нашли ничего лучшего, как прекратить разговор.

А война все больше набирала обороты. Спустя месяц осады никто уже не мог оставаться сторонним наблюдателем. У моего знакомого снарядом разрушило дом. Хорошо, что никто из его семьи не пострадал. Осколками мины убило тетю Галю, которая каждое утро продавала на улице молоко. Братья Степановы пошли добровольцами, и уже на следующий день их хоронили.

Сводки пострадавших от войны росли с каждым днем.

Я тоже не был сторонним наблюдателем и помогал защитникам города, как и большинство горожан. Силы были не равными, но мы продолжали держаться.

В этот майский день случайно вспомнил, что у Витьки день рождения. Несколько раз набирал, чтобы поздравить, но ответа не было. И только вечером пришло от него сообщение: «Не могу с тобой разговаривать. Ты больше не мирный житель, а на стороне врага».

Видимо в социальных сетях читал мои посты и видел фотографии. Тем не менее, ответил ему: «Я защищаю свой город».

Спустя время пришел ответ: «Ты вместе с «ватниками» против своего народа. Когда мы уничтожим последнего «колорада», тогда встретимся, если будем живы».

Я был потрясен позицией своего друга. Неужели он, человек творческой профессии, где-то рядом с оружием на подступах к нашему городу? Возможно ли, что Витька способен хладнокровно убивать мирных людей только за то, что они не хотят жить по законам хунты?!

Чтобы развеять сомнения, набираю:
– Может, поговорим?

— Я сам позвоню тебе, когда буду в городе. Адрес твой помню.

Больше сказать было нечего, но этот разговор оставил тревожный след в душе.

Спустя две недели я в гараже ремонтировал грузовик, который с ополченцами попал под обстрел. Надо было срочно залатать радиатор и поменять лопнувшие патрубки. Был солнечный день. С утра не было слышно выстрелов и гулов разрывов. Иногда казалось, что весь ужас, происходящий здесь, всего лишь страшный сон, который закончится после пробуждения.

Звонок телефона вернул в реальность. Номер не определился.

— Алло.

— Привет. Узнаешь?! — услышал в трубке знакомый голос друга.

— Витька, привет! Ты где?

— А ты машинку чинишь. Бросай свои гайки, выходи на улицу.

Я в недоумении выскочил на залитую солнцем площадку, думая, что он где-то рядом. Хотя как такое могло быть? На улице стояло несколько автомобилей. В один из них мужчина укладывал большие сумки. И больше никого.

— Витька, ты где?

— А я тебя хорошо вижу. Вижу, что ты стал предателем и врагом…

— Что ты говоришь, идиот!

— Жаль, что все так получается, но я тебя предупреждал…

В трубке на секунды послышался шум, посторонняя речь, и связь пропала. Я стоял посреди двора в замасленной рубашке, бестолково озираясь по сторонам.

— Витька! Выходи, поговорим по-мужски.

Но никто не отозвался на мой крик. Закурив, я присел на пустой ящик. Что это было? Зачем он звонил, если где-то рядом? Наверно, сейчас подойдет.

Прошло полчаса, когда во двор вошли двое мужчин в камуфляже, с автоматами. Их лица скрывали маски, но я знал их — это ребята из ополчения.

Они не спеша подошли. В руках одного был небольшой лист белого картона.

— Похоже, что он, — сказал первый, глянув внимательно на лист, а потом на меня.

— Точно он, — согласился второй боец.

Я поднялся и отбросил сигарету:

— Что случилось?

— Видно, ты кому-то хорошо дорогу перешел, что тебя специально заказали.

— О чем вы?

Ребята откинули маски с лица. Один был лет сорока, а второму не больше двадцати лет.

— Снайпера на крыше вон той многоэтажки поймали, пока он с кем-то по телефону разговаривал. Нельзя на такой работе отвлекаться. А рядом с ним лежало это.

Тот, что был помоложе, протянул мне лист картона, который оказался разорванной пополам фотографией:

– Узнаешь?

Это был мой снимок, сделанный несколько лет назад. Мое лицо было обведено мишенью, сделанной черным маркером. Я вспомнил, что точно такая же фотография есть и в моем альбоме. Только на ней еще рядом со мной стоит улыбающийся Витька. Несколько секунд я стоял, словно в трансе.

— Где он? Я могу его увидеть.

— В штабе допрашивают. А зачем тебе он? Может он, кроме тебя, еще много наших людей положил? Шлепнут его и дело с концом, — презрительно сплюнул боец.

— Немедленно отведите меня к нему, — я показал свое удостоверение с подписью командующего «оказывать содействие».

— Ладно, пойдем.

Я отправился вслед за бойцами, продолжая держать в руках обрывок фото. Мы спустились в подвал и долго шли узкими коридорами. Остановились возле массивной железной двери, на которой висела табличка с надписью «Не влезай – убьет» и нарисованным черепом.

Сопровождавший меня парень несколько раз условно постучал в дверь, которая сразу открылась. Мы оказались в просторном помещении, где было человек десять мужчин, одетых в военный камуфляж. Я сразу узнал Владимира Федоровича, который что-то объяснял собравшимся.

Как только мы вошли в комнату – все замолчали и уставились на меня. Федорович подошел ко мне и пожал руку:

– Здравствуй, Сергей!

— Вот, его снайпер хотел снять. А он хочет его увидеть, — вместо меня доложил сопровождавший солдат.

— Твой знакомый?

— Друг, — тихо ответил я.

Воцарилась тишина.

— Пусть его забирает. Надеюсь, понимает, что делает. А мы не фашисты, чтобы расстреливать. Пусть своим генералам расскажет, что они с мирными людьми делают. Если, конечно, его там раньше свои не шлепнут. Гера, приведи этого бандеровца.

Мы вышли в коридор.

— Подожди здесь. Сейчас приведу.

Минут пятнадцать я стоял и думал, что делать: плюнуть ему в лицо, подыскать презрительные слова или ничего не говорить, а послушать, что скажет он. Мимо ходили люди в военной форме, с некоторыми я здоровался, но никто не остановился поговорить. Все были заняты своими серьезными делами.

— …опять артобстрел по жилым массивам…, больше десяти человек погибли ночью…, раненых нечем перевязывать…— слышал я обрывки разговоров.

И вот я увидел его. Он, прихрамывая, шел впереди конвоира, низко опустив голову. На нем был порванный пятнистый камуфляж. Когда они подошли ближе, я увидел под его глазом огромный багровый синяк, а из носа сочилась струйка алой крови. Он был непривычно коротко подстрижен, а на лице трехдневная щетина.

— Принимай друга, — усмехнулся конвоир, грубо толкнув Витьку в спину. – Спроси его, куда он тебе собирался пулю всадить.

Он стоял, вжав голову в плечи, закрыв глаза, и тихонько раскачивался. Витька выглядел каким-то маленьким и беззащитным. Совсем не таким, каким видел его совсем недавно.

— Пошли, — тихо сказал ему, и мы вместе вышли на улицу.

Мы прошли вдоль разрушенного дома, мимо сквера, где недавно было много детей и студентов с конспектами. Когда повернули на проспект, послышался нарастающий вой летевших на город мин. В соседнем дворе раздались разрывы – один, два, три…семь. Семь – это на удачу. Возможно, что в этот раз никто не пострадал. Краем глаза я увидел, что от воя снарядов Витька еще глубже втянул шею, а когда рядом рвануло, то присел на корточки. Я уже привык и знаю, от каких мин надо прятаться. Эти летели не нам.

— Сейчас ко мне идем. Моих дома нет. Уехали из города.

Витька ничего не ответил, но мотнул головой. Может, он до сих пор думает, что я его расстреливать веду?

На улицах совсем нет людей. Тротуар сплошь усыпан битым оконным стеклом и только сейчас замечаю, что Витька идет босиком, не замечая осколков под ногами. Мы поворачиваем в переулок. Во дворе воронка из развороченного асфальта, из которой еще идет дым. Рядом стоит медицинский «уазик», в который медики пытаются затащить раненого мужчину. Он громко кричит от боли, а за ним остается кровавый след. Слышится громкий мат санитаров и медицинские термины врача: – зажмите артерию…

Возле воронки лежит еще одно истерзанное тело. То, что это женщина, можно понять только по клочьям яркой одежды. Витька прибавляет шаг и даже обгоняет меня – лишь бы не видеть всего этого ужаса.

Он сидит на кухне, на том же месте, когда приезжал ко мне в гости. Я ставлю перед ним тарелку с разогретым ужином и наливаю до краев стакан водки. Мы не произнесли ни слова с момента встречи. Витька молча выпивает водку, но даже не притрагивается к тарелке.

— Может, пойдешь в душ?

Он встает и надолго исчезает в ванной. В это время я в свободной комнате положил одеяло и подушку – завтра поговорить время будет.

Витька выходит, закутавшись в полотенце.

— Завтра я договорюсь, чтобы тебя вывезли на автобусе с беженцами. Придумаем, что сказать.

Он согласно кивает и бессильно падает на диван. Теперь видно, что его покинули силы. Среди ночи я услышал, как тихо щелкнул замок входной двери. Но я даже не попытался помешать ему уйти. На столе лежит лист бумаги, на котором большими буквами написано: ПРОСТИ!

Спустя несколько дней проезжаю по проспекту и вижу несколько вооруженных людей в камуфляже.

Они идут вдоль дороги, с оружием и группа женщин приветственно машет им вслед. Последним идет парень с гранатометом за спиной и его лицо, фигура очень знакома. Неужели Витька?!

Я тормознул машину, чтобы подбежать к ополченцам.

За те несколько секунд, пока я перебегал дорогу, они уже были в салоне микроавтобуса с темными окнами, который повез подкрепление к линии фронта.

Хотел сразу ему позвонить. Но вспомнил его же слова: «Позвоню, когда увижу тебя…»

 

Май 2014

 

 

Фото вверху —
с сайта prgazeta.ru

 

Вам понравился этот пост?

Нажмите на звезду, чтобы оценить!

Средняя оценка 0 / 5. Людей оценило: 0

Никто пока не оценил этот пост! Будьте первым, кто сделает это.

Смотрите также

Налоговая милиция поработала!

.

Ответ президенту

О национализме и Родине

.