Крымское Эхо
Архив

Крымскотатарские коллаборационистские формирования

В ВЕРМАХТЕ, ПОЛИЦИИ И ВОЙСКАХ СС (1941-1945): К ВОПРОСУ ОБ ОРГАНИЗАЦИИ, ЛИЧНОМ СОСТАВЕ И ЧИСЛЕННОСТИ

Крымско-татарские коллаборационистские формирования прошли в своем развитии в целом четыре основных периода, которые имели следующие хронологические рамки:

  1. Период так называемой «неорганизованной самообороны» (октябрь 1941 – январь 1942 г.);

2. Период так называемой «организованной самообороны» (январь – июль 1942 г.); кроме того, в этот период очень активно проходил набор крымско-татарских добровольцев в части действовавшей в Крыму 11-й полевой армии;
3. Крымско-татарские добровольческие формирования в системе «Вспомогательной полиции порядка» (Schutzmannschaft der Ordnungspolizei – “Schuma”) главного фюрера СС и полиции «Россия-Юг» (июль 1942 – апрель/май 1944 г.);
4. Крымско-татарские добровольческие формирования в войсках СС (май/июнь 1944 – май 1945 г.).

Рассмотрим основное содержание каждого из указанных периодов.
«Уже в октябре 1941 г., — пишут английские исследователи Чарльз Диксон и Отто Гейльбрунн, — для борьбы с партизанами немцы стали привлекать также (крымских) татар, которые всегда враждебно относились к большевистскому режиму. Были сформированы так называемые «татарские отряды самообороны (Selbst-Schutz)», которые оказали немцам большую помощь»(1) . Этим отрядам, насчитывавшим, обычно, 70-100 человек в каждом, выдавалось советское трофейное стрелковое оружие, и назначались инструктора – немецкие унтер-офицеры. По словам Эриха фон Манштейна, главная задача этих отрядов «заключалась в охране своих селений от нападения… партизан»(2) .

Одним из первых, в конце октября – начале ноября 1941 г., отряд самообороны был создан в деревне Коуш. Его командиром был назначен местный житель А. Раимов, дослужившийся в немецкой полиции до чина майора. Активное участие в создании отряда принимал староста деревни Осман Хасанов – в недавнем прошлом член Коммунистической партии. Главной задачей этого отряда было «частыми нападениями и диверсиями держать в постоянном напряжении партизан, истреблять их живую силу, грабить продовольственные базы»(3) . На тот момент в отряде проходило службу 80 человек. Помимо этого Коуш был центром вербовки добровольцев-татар в данном районе. Благодаря трем линиям сильных укреплений, Коуш долгое время был неуязвим для советских партизан, которые предпринимали неоднократные попытки захватить эту деревню(4) .

Опыт жителей Коуша оказался настолько удачным, что генерал-полковник Эрих фон Манштейн решил распространить его на весь Крым. Результатом его решения стал приказ штаба 11-й армии, датированный ноябрем 1941 г. и озаглавленный «О самообороне населения против партизан». В целом, этот документ носил программный характер, поэтому имеет смысл привести его полностью:

Личный состав крымскотатарского
батальона “Schuma”. Крым. Осень, 1942 г.

«1. Борьба против партизан должна предусматривать уничтожение продовольственных складов и складов боеприпасов. В этих случаях партизаны будут вынуждены получать помощь в населенных пунктах, зачастую применяя силу. Население вынуждено будет обороняться, в том числе и с помощью немецких войск, находящихся в этих районах. В населенных пунктах, расположенных далеко от немецких войск, нужно организовывать самооборону.
2. В борьбе с партизанами хорошо зарекомендовали себя татары и мусульмане, особенно в горах, где они сообщали о партизанах и, помогали их выследить. Из этих групп населения необходимо привлекать людей для дальнейшего сотрудничества и особенно активного сопротивления партизанам при получении ими продовольствия.
3. Командование корпусов и дивизий может проводить соответствующие мероприятия в своих районах.
4. По этому вопросу необходимо исходить из следующего:
a) создание такой организации самообороны должно учитывать, какой это населенный пункт, количество его населения, национальный состав;
b) общую организацию самообороны для всего района создавать не нужно; ее необходимо организовывать только в отдельных населенных пунктах, подчиняя их единому немецкому руководству;
c) при этом различать населенные пункты, где постоянно находятся немецкие части, и населенные пункты, где нет войск, или где иногда расквартировываются немецкие части;
d) в населенных пунктах первой категории эти вспомогательные силы необходимо создавать без оружия, если для охранных целей, то с оружием. Эти отряды вспомогательных сил должны управляться одним немецким командиром. Их количество в населенном пункте должно находиться в правильном соотношении с немецкими войсками, находящимися в населенном пункте. Вооружение и патроны (желательно трофейные, но не пулеметы и автоматы) выдавать только на время охраны объектов и сдавать после несения службы. В населенных пунктах второй категории можно выдавать оружие и боеприпасы в небольшом количестве. Кому выдавать, решает командир самообороны. Членам вспомогательной организации под страхом смертной казни запретить появляться с оружием вне населенного пункта. Для этой цели необходимо проводить внезапные проверки немецкими патрулями.
e) обо всех случаях стычек с партизанами и об использовании патронов докладывать соответствующим военным инстанциям;
f) служба в этих формированиях считается почетной и не оплачивается; но иногда все же можно выплачивать денежное вознаграждение;
g) во время несения службы члены самообороны носят белые повязки с надписью «На службе у немецкого Вермахта»; эти повязки изготовить в воинских частях на месте;
h) каждому члену этой организации выдавать на месяц удостоверение, где указывать номер и персональные данные; списки членов самообороны вести аккуратно и постоянно проверять; срок действия пропуска необходимо регулярно продлевать, после этого пропуск необходимо скреплять печатью и делать соответствующую пометку в списке членов самообороны.
5. Создавая такие отряды самообороны, кроме всего прочего, нужно налаживать тесный контакт между Вермахтом и населением. Особенно нужно оказывать внимание татарам и мусульманам за их антибольшевистское поведение.
6. Самооборона должна действовать не всегда. В случае умиротворения района ее следует распускать. Показавших себя хорошо, использовать в дальнейшем на административной службе.
7. Об опыте этих мероприятий, а также об особенно отличившихся из числа этих вспомогательных сил докладывать в штаб 11-й армии для дальнейшего распространения опыта.
8. Понятие «самооборона» среди населения не употреблять, а пользоваться термином «вспомогательные охранные части»
(5).

В результате этой немецкой кампании по организации отрядов самообороны к декабрю 1941 г. они были сформированы уже в следующих населенных пунктах: Ускут, Туак, Кучук-Узень, Ени-Сала, Султан-Сарай, Баши, Карасу-Баши, Молбай и в ряде других. При этом численность каждого из этих отрядов колебалась от 50 до 150 человек(6) .

Следует сказать, что, помимо всего прочего, этот документ является как бы квинтэссенцией содержания первого периода истории крымско-татарских добровольческих формирований. Что же из него можно узнать о процессе организации и использования этих частей? Во-первых, то, что инициатива в их создании полностью принадлежала местным немецким властям: как правило, административным органам штабов дивизий и корпусов. Во-вторых, эта самооборона носила весьма ограниченный во времени и пространстве характер. Более того, в каком-то смысле немцы даже не считали ее чисто военной организацией: как явствует из шестого пункта приказа, члены самообороны должны были со временем занимать должности в местном самоуправлении. В-третьих, в данный период немцы не очень-то доверяли «самооборонцам».

Как видно, весь документ буквально пронизан предостережениями, что как можно тщательнее следует подходить к отбору добровольцев и контролю над ними. Безусловно, приказ призывал организовывать отряды самообороны во всех населенных пунктах, где этого требовали военные условия. Но нельзя пройти мимо того, факта, что только «татары и мусульмане» сознательно выделены в нем, как наиболее приемлемый человеческий материал. Это четвертая особенность данного документа и одновременно важная черта первого периода истории крымско-татарских добровольческих формирований, которая, со временем, трансформируется в основную.

2 декабря 1941 г. Верховное командование сухопутных войск (ОКХ) издало директиву «Особые указания для борьбы с партизанами». В ней, в частности, говорилось: «…Использование местных отрядов в борьбе с партизанами вполне себя оправдывает. Знание местности, климата и языка страны делают возможным в боях с партизанами применить их же методы действий»(7) .

Издание этой директивы как бы подводило итог первых четырех месяцев немецкой оккупационной политики на территории СССР, и обобщало опыт антипартизанской борьбы с применением уже имевшихся «восточных» добровольческих частей. Одновременно, этот документ, фактически, «давал добро» на их дальнейшую организацию и даже в более широком формате. В Крыму же эта директива привела к целому ряду изменениям в системе организации и использования крымско-татарских добровольческих формирований и фактически способствовала началу второго периода их истории.

***
2 января 1942 г. в отделе разведки 11-й немецкой армии состоялось совещание, в ходе которого было заявлено, что Гитлер разрешил неограниченный призыв добровольцев из числа крымских татар. Штаб армии передал решение этого вопроса руководству оперативной группы «Д» — специальному органу полиции безопасности (СД), который с 1941 по 1942 г. действовал на территории Крыма. Перед ее начальником СС-оберфюрером Отто Олендорфом ставилась следующая цель: «Охватить пригодных к службе крымских татар для действий на фронте в частях 11-й армии на добровольной основе, а также создать татарские роты самообороны, которые совместно с оперативной группой «Д» будут использованы для борьбы с партизанами». Призыв разрешалось осуществлять и среди гражданского населения на Крымском полуострове, и в фильтрационных лагерях 11-й армии(8) .

При этом на оперативную группу «Д» возлагались следующие задачи:
1. Перед началом вербовочной кампании изучить данные этнографического распределения населения Крыма. Вербовку проводить только в татарских селах, в строгом соответствии с этими данными. Предпочтение отдавать татарским селам в северной части Крыма; для практического осуществления вербовочной кампании необходимо разведать состояние и проходимость дорог и возможность проезда в далеко лежащие села;
2. Создать комиссии из представителей оперативной группы и надежных татар. Чтобы провести призыв как можно лучше, проверить политическую лояльность татарского населения того или иного региона и, наконец, провести его регистрацию; все вопросы, связанные с вербовкой добровольцев в лагерях военнопленных, согласовать с соответствующим отделом штаба 11-й армии;
3. Тех татар, которые изъявят желание вступить в части Вермахта, можно будет освободить от работы и сконцентрировать в удобных местах, откуда их смогут забрать представители подразделений 11-й армии;
4. Оперативная группа «Д» отвечает за набор добровольцев в роты самообороны, а также за их организацию, подготовку и дальнейшее руководство(9) .

3 января 1942 г. в 10:00 состоялось первое заседание недавно созданного Симферопольского мусульманского комитета, которое было посвящено решению вопроса о начале призыва крымских татар для совместной с германскими вооруженными силами «борьбы против большевизма». Формально, члены комитета должны были одобрить это мероприятие и обратиться с соответствующим обращением к татарскому народу. В действительности, это было, скорее, пропагандистский шаг, и немцы в их согласии не нуждались: само заседание комитета проходило в штаб-квартире оперативной группы «Д» и в присутствие ее руководящего состава. Еще одной причиной созыва комитета являлось распределение обязанностей между его членами и оперативной группой «Д» в ходе будущей призывной кампании.

В результате, после необходимой в таких случаях торжественной части, было принято решение провести следующие мероприятия:
1. В Симферополе и других районах Крыма, где проживают татары, должны быть созданы специальные вербовочные округа и подокруга;
2. В каждый округ будут посланы одна или несколько вербовочных комиссий, состоящих из представителей оперативной группы «Д» и членов Симферопольского мусульманского комитета (только для Симферопольского округа);
3. Вербовка за пределами Симферополя также проводится под руководством представителя оперативной группы «Д» и членов местного татарского комитета; туда, где это необходимо, следует направлять одного хорошего пропагандиста – сотрудника Симферопольского мусульманского комитета;
4. Вербовку следует проводить следующим образом: все татарское население города или деревни должно быть собрано в одном месте, после чего перед ними выступит представитель оперативной группы и крымский татарин – вербовщик комитета;
5. После их выступления нужно сразу же начинать запись добровольцев;
6. В Симферополе призывную кампанию следует начать немедленно, в связи с чем, уже 5 января 1942 г. открыть вербовочный пункт
(10) .

Во всех своих действиях руководство оперативной группы «Д» должно было сотрудничать с теми отделами Симферопольского мусульманского комитета, которые непосредственно отвечали за работу с будущими добровольцами: отделом по борьбе с бандитами (руководитель – Амет Абдулаев) и отделом по комплектованию добровольческих формирований (руководитель – Тахсин Джемилев)(11) .

5 января 1942 г. в Симферополе был открыт первый вербовочный пункт, и начался набор добровольцев под лозунгом: «Татары, хотите, чтобы вас не грабили партизаны, берите добровольно оружие против них». Одновременно с этим началось создание вербовочных комиссий в других городах и районах Крыма. В целях укрепления их кадрового состава от Симферопольского комитета были посланы обещанные пропагандисты: Бекир Аджиев, Шамурат Карабаш и Абдулла Карабаш. Главным же уполномоченным по проведению вербовочной компании со стороны крымско-татарских националистов был назначен Гжик Аппаз(12) .

Несколько иначе должна была проходить вербовка добровольцев в фильтрационных лагерях военнопленных. Для этих целей начальник отдела личного состава штаба 11-й армии подготовил инструкцию со следующими требованиями:
«1. Оперативная группа «Д» предлагает использовать в качестве пополнения частей 11-й армии военнопленных крымских татар, которые после соответствующей регистрации и медицинского обследования будут разделены на две категории: a) те, которые отвечают необходимым требованиям, и могут быть сразу зачислены в части 11-й армии; b) те, которые не полностью отвечают соответствующим требованиям и нуждаются в дальнейшей проверке, остаются в распоряжении оперативной группы «Д» в качестве «резерва».
Оперативная группа «Д» передает руководству соответствующего фильтрационного лагеря списки военнопленных обеих категорий. После чего руководство фильтрационного лагеря передает ей военнопленных первой категории с их последующим зачислением в части 11-й армии. Военнопленные же второй категории распускаются по домам.
2. Военнопленные татары, которые имеют явно выраженные физические недостатки или являются больными, распускаются из фильтрационных лагерей по домам.
3. Военнопленные татары, которые отвечают соответствующим требованиям, но не желают вступать добровольно в части 11-й армии, остаются и далее в качестве военнопленных. При этом руководство лагеря должно облегчить для них режим содержания по сравнению с другими военнопленными.
4. При распределении военнопленных по воинским частям для прохождения дальнейшей службы следует принимать все меры против возникновения болезней среди них»»
(13) .

Первоначально все мероприятия по набору добровольцев проводились согласно решениям, принятым на заседании Симферопольского мусульманского комитета. Однако уже 18 января 1942 г. генерал-квартирмейстер Генштаба сухопутных войск генерал-майор Эдуард Вагнер издал директиву, которая упорядочивала этот процесс. В ней, в частности, разрешалась «неограниченная» организация крымско-татарских формирований на территориях, «находившихся в немецких руках, за исключением Керченского полуострова и района осады Севастополя»(14) .

Вербовка добровольцев проводилась в течение января – февраля 1942 г. в 203 населенных пунктах Крыма и 5 фильтрационных лагерях 11-й армии. В результате, в следующих населенных пунктах и районах Крыма было набрано 5451 человек:
• Симферополь (город) – 180 человек;
• округ северо-восточнее Симферополя – 89 человек;
• округ южнее Симферополя – 64 человека;
• округ юго-западнее Симферополя – 89 человек;
• округ севернее Симферополя – 182 человека;
• округ Джанкоя – 141 человек;
• округ Евпатории – 794 человека;
• округ Сейтлер – Ички – 350 человек;
• округ Сарабуза – 94 человека;
• округ Биюк-Онлара – 13 человек;
• округ Алушты – 728 человек;
• округ Карасубазара – 1000 человек;
• округ Бахчисарая – 389 человек;
• округ Ялты – 350 человек;
• округ Судака – 988 человек (в отчете оперативной группы «Д» рядом с этой цифрой указано, что «в виду высадки русского десанта данные уточняются»).

Еще 3806 добровольцев было завербовано в фильтрационных лагерях 11-й армии (как на территории Крыма, так и за его пределами):
• фильтрационный лагерь в Симферополе – 334 человека;
• фильтрационный лагерь в Биюк-Онларе – 226 человек;
• фильтрационный лагерь в Джанкое – 281 человек;
• фильтрационный лагерь в Николаеве – 2800 человек;
• фильтрационный лагерь в Херсоне – 163 человека.

Всего, таким образом, 9255 человек, из которых в части 11-й армии было направлено 8684 человека: они были распределены по ротам, батареям и другим подразделениям дивизий этой армии небольшими группами (от 3 до 10 человек). Остальные крымские татары, признанные негодными для службы в строевых частях, были распущены по домам(15) .

Следует сказать, что это распределение «добровольных помощников» («хиви») по корпусам и дивизиям 11-й армии растянулось до февраля 1942 г. Так что поступали они туда не все сразу, а постепенно. Например, по данным «Дневника военных действий» 11-й армии, уже на 4 января 1942 г. в подчиненных ей структурах имелось следующее количество крымских татар (цифры указаны как с учетом уже имевшихся до призывной кампании, так и новых добровольцев):
• 30-й армейский корпус – 600 человек;
• 54-й армейский корпус – 363 человека;
• 42-й армейский корпус – 554 человека (например, в 73-й пехотной дивизии этого корпуса числилось 254 крымско-татарских «хиви»);
• «добровольные помощники» в подчинении Командующего войсками Вермахта на полуострове Крым – 201 человек;
• различные тыловые и вспомогательные части 11-й армии – 330 человек.

Итого 2048 человек. К февралю же 1942 г. численность «хиви» увеличилась более чем в три раза (16) .

Одновременно с этим, вербовочные комиссии оперативной группы «Д» и представители мусульманских комитетов завербовали еще 1632 человека, которые были сведены в 14 рот самообороны (8 из них были созданы в январе, а еще 6 – в феврале – марте 1942 г.), расквартированных, соответственно их порядковым номерам, в следующих населенных пунктах (таблица №1):

 

Таблица №1


Каждая татарская рота самообороны состояла из трех взводов и насчитывала от 50 (Джанкой) до 175 (Ялта) человек. Командовали ротами немецкие офицеры. Бойцы этих частей были одеты в стандартное немецкое обмундирование, но без знаков различия (им были выданы даже шинели и стальные каски). В целом, с униформой проблем не было. Однако через несколько дней после создания рот и выдачи обмундирования, они возникли с обувью. Не привыкшие ходить в сапогах крымские татары, начали натирать себе ноги. Тогда в качестве компромисса для них были разработаны гамаши, сделанные из трофейных советских шинелей. Ног они не натирали, так как были похожи на привычные для татар мягкие носки.

На вооружении у личного состава рот находилось стрелковое вооружение, в основном, легкое, но не автоматическое(17) .

Все крымско-татарские роты самообороны, в принципе, находились в организационном и оперативном подчинении начальника оперативной группы «Д» СС-оберфюрера Отто Олендорфа, который должен был заботиться об их обмундировании, пропитании и денежном содержании (к примеру, в середине 1942 г. всем «организованным» «самооборонцам» платили ежемесячно 60-70 оккупационных марок). Однако поскольку аппарат начальника полиции безопасности и СД и его местные отделения в Крыму еще не были полностью созданы, денежное довольствие личного состава рот осуществлялось через посредничество органов немецкой военной администрации – полевые и местные комендатуры тех населенных пунктов, где эти части самообороны были расквартированы. Что же касается обмундирования и вооружения, то здесь основную помощь Олендорфу оказывал соответствующий отдел штаба 11-й армии(18) .

В дальнейшем организация крымско-татарских коллаборационистских формирований в системе немецкой оккупационной администрации на территории Крыма продолжалась до марта 1942 г. В результате, на этот период имелись следующие категории добровольцев:
• «добровольные помощники» в частях 11-й немецкой армии – около 9 тыс. человек;
• части «организованной самообороны», которые действовали в организационном и оперативном подчинении начальника полиции безопасности и СД – около 2 тыс. человек в составе 14 рот;
• отряды «неорганизованной» татарской самообороны или «милиции», которые остались от предыдущего периода и действовали в подчинении начальников сельских, городских и районных управлений (фактически, в распоряжении соответствующих комендантов) – около 4 тыс. человек
• «резерв», который также находился в распоряжении начальников сельских управлений – старост (либо члены отрядов «неорганизованной» самообороны, которые были распущены, либо признанные ограниченно годными во время вербовочной кампании января 1942 г.) – около 5 тыс. человек(19) .

Всего, таким образом, около 20 тыс. человек. При этом немцы не собирались останавливаться на достигнутом, и планировали добиться того, чтобы в коллаборационистских формированиях были «задействованы» все боеспособные татары(20) .

Если сравнивать этот и предыдущий период истории крымско-татарских добровольческих формирований, то можно отметить следующие основные отличия. Во-первых, это то, что армия начинает действовать в тесном взаимодействии с органами полицейской администрации. Во-вторых, набор добровольцев принял уже более организованный характер, который был закреплен на уровне Генерального штаба сухопутных войск. В-третьих, значительно возросло доверие немецких оккупационных властей к этим добровольцам: их уже вооружают на постоянной основе, дают обмундирование и платят денежное довольствие, чего раньше не было. В-четвертых, помимо создания частей самообороны значительное количество татарских «хиви» было включено в подразделения 11-й полевой армии. И, наконец, в-пятых, нельзя не отметить, что при создании подобных формирований значительную роль начинают играть национальный и религиозный фактор, которые в первый период были только обозначены. Следует сказать, что в этот период ни одна из проживавших в Крыму национальных групп не имела возможности создавать свои добровольческие формирования именно по национальному признаку.

***
Зимой – весной 1942 г. немецкие оккупационные власти в зоне ответственности гражданской администрации приступили к созданию частей «Вспомогательной полиции порядка» или “Schuma”. Эти части создавались из местных добровольцев и должны были использоваться в антипартизанских целях. В отличие от рот самообороны, оперативный район которых был обычно ограничен местом их формирования, части “Schuma” планировалось применять в более широком формате.

Но так как Крым только летом 1942 г. был формально передан в состав рейхскомиссариата «Украина», подразделения вспомогательной полиции начали создаваться здесь гораздо позже, чем в остальных генеральных округах – в июле 1942 г. С этого момента следует начать отсчет третьего периода истории создания и деятельности крымско-татарских добровольческих формирований.

Первоначально были созданы подразделения индивидуальной службы в городах и сельской местности: аналоги немецкой охранной полиции и жандармерии. По большей части их не создавали заново. Фактически они были организованы на базе уже имевшихся частей «неорганизованной самообороны» и «милиции», которые действовали при всех местных городских, районных и сельских управлений. В принципе, в них остались те же кадры и тот же персонал, и при тех же обязанностях.

Основные же изменения произошли в системе управления этими частями, хотя по сути ничего нового придумано не было. Как и прежде эта система оставалась двухуровневой. Формально, ими продолжал руководить начальник полиции городского и районного управления или староста, если речь шла о сельском управлении. На деле же, реальная власть продолжала оставаться в немецких руках. Однако, если раньше шефом начальника полиции был соответствующий армейский комендант, то теперь в городах он подчинялся начальнику охранной полиции (Schutzpolizei), а в сельской местности – начальнику жандармерии (Gendarmerie). Обычно численность полицейских индивидуальной службы колебалась от 3 до 15 человек при сельском управлении и от 40 до 50 человек в небольших городах и районных центрах. Общее же количество полицейских в каждом районе было разным, и находилось в зависимости от площади района и плотности населения в нем (из расчета 1% от его численности). Например, в Крыму это количество варьировалось от 70 до 250 человек.

Выше уже говорилось, что части «неорганизованной самообороны» и местной «милиции» были одеты либо в гражданскую одежду, либо в трофейную униформу советского образца. На их принадлежность к вспомогательной полиции указывала только нарукавная повязка. С началом организации “Schuma” ситуация несколько изменилась. Зимой – весной 1942 г. немцы постарались как можно скорее привести всю униформу к одному стандарту: полицейским стали выдавать ее новые комплекты, перешитые из черной униформы так называемых общих СС (Allgemeine-SS). Где-то это удалось сделать быстро, где-то, как, например, в Крыму, большинство полицейских еще в ноябре 1942 г. ходили в гражданской одежде, со специально разработанными знаками различия.

Следует сказать, что эти знаки различия были единственным признаком, по которым можно было отличить полицейского, если он был одет в гражданскую одежду. Летом 1942 – в начале 1943 г. это были нарукавные нашивки – так называемы «полоски» и «уголки», обозначавшие воинское звание и занимаемую должность. Всего было пять таких воинских званий: унтер-капрал, вице-капрал, капрал, вице-фельдфебель и компани-фельдфебель. Последнее звание, соответствующее, примерно, старшине Красной армии, было наивысшим для этой ветви вспомогательной полиции, так как офицерские звания для ее персонала предусмотрены не были(21) .

Не произошло серьезных изменений и в системе вооружения местной полиции. Как и прежде, основным оружием всех полицейских индивидуальной службы оставалась советская винтовка системы Мосина. Так, согласно отчету Командующего войсками Вермахта в Крыму в группу армий «А», на 6 ноября 1942 г. таких винтовок в распоряжении этой ветви “Schuma” во всех районах полуострова имелось всего 2195 единиц. Подразделения же городской полиции Симферополя находились в более привилегированном положении, и в смысле обмундирования, и в смысле вооружения(22) .

После полиции индивидуальной службы была создана еще одна из ветвей «вспомогательной полиции порядка» – так называемые батальоны “Schuma”. По замыслам немецкого полицейского руководства, они должны были представлять собой территориальные охранные части, подобные ротам самообороны, но более крупные, мобильные, лучше вооруженные и с более широким оперативным районом. В немецкой системе правопорядка их аналогом являлись так называемые военизированные полицейские полки и батальоны, которые в больших количествах действовали на оккупированных советских территориях.

В июле 1942 г. командующий войсками Вермахта в Крыму объявил набор крымских татар в батальоны “Schuma”. Как и в случае с татарскими ротами самообороны, он проводился среди местного гражданского населения и в лагерях военнопленных. Еще некоторое количество добровольцев передало командование 11-й армии – в основном, из числа своих «хиви». В целом, численное выражение вербовки выглядело следующим образом:
• добровольцы из числа «хиви» 11-й армии – 2184 человека;
• добровольцы, переданные администрацией лагеря военнопленных в Симферополе – 300 человек;
• добровольцы, переданные администрацией лагеря военнопленных в Джанкое – 64 человека;
• добровольцы, завербованные среди гражданского населения – 821 человек(23) .

В октябре 1942 г. весь этот контингент был распределен по вновь сформированным 8 крымско-татарским батальонам “Schuma”, которые для подготовки были расквартированы в следующих населенных пунктах и имели следующую численность личного состава (таблица №2):

 

Таблица №2


Крымскотатарские коллаборационистские формирования
Всего, таким образом, численность личного состава батальонов “Schuma” составляла в этот период 3369 человек(24) .

Тем не менее, это был не конец немецкой кампании по созданию полицейских батальонов. Набор добровольцев в них продолжался и в октябре 1942 г., в результате чего, в ноябре было создано еще два таких батальона – 155-й и 156-й. Однако уже в январе 1943 г. эти батальоны были расформированы, а их личный состав влился в вышеуказанные подразделения. В связи с тем, что ни один из двух новых батальонов не прошел полного курса своей подготовки, немцы так и не определились с их функциональной принадлежностью. Поэтому, были ли они охранными, фронтовыми или запасными, неизвестно(25) .

Изучая историю крымско-татарских батальонов «вспомогательной полиции порядка», нельзя не сделать еще одно пояснение, касающееся номенклатуры этих частей. Дело в том, что такая большая нумерация не должна удивлять. Она была сквозная и шла с севера на юг: из рейхскомиссариата «Остланд» в рейхскомиссариат «Украина». Крымско-татарские батальоны считались формально «украинскими», и поэтому их нумерация зависела от формирования остальных подобных частей в этом рейхскомиссариате.

По штатному расписанию каждый батальон должен был состоять из штаба и четырех рот (по 124 человека в каждой), а каждая рота – из одного пулеметного и трех пехотных взводов. Иногда в состав батальона входили также технические и специальные подразделения. Как можно убедиться на примере крымско-татарских батальонов, штатная численность личного состава в 501 человек на практике колебалась от 200 до 700. Как правило, батальоном командовал местный доброволец из числа бывших офицеров Красной армии, однако в каждом из них было 9 человек немецкого кадрового персонала: 1 офицер связи с немецким полицейским руководством и 8 унтер-офицеров, которые исполняли роль инструкторов. Интересно, что срок службы в таком батальоне определялся специальным контрактом и составлял шесть месяцев. Однако, зачастую, этот срок автоматически продлевался(26) .

Бойцы крымско-татарских батальонов “Schuma” носили стандартную униформу Вермахта или немецкой полиции. В начале 1943 г. для личного состава этих батальонов (а затем и для всех остальных ветвей вспомогательной полиции) были разработаны специальные знаки различия, которые значительно отличались от «полосок» и «уголков» персонала индивидуальной службы:
• эмблема для ношения на головном уборе – свастика в лавровом венке;
• эмблема для ношения на левом рукаве кителя – свастика в лавровом венке и в обрамлении девиза – “Treu – Tapfer – Gehorsam”, что означало «Верный – Храбрый – Послушный»;
• погоны черного цвета, на которых была вышита свастика;
• черные петлицы, на которых размещались серебристые «уголки» и «звездочки», свидетельствующие о звании их владельца. Так как батальоны “Schuma” представляли собой уже более крупные формирования, чем части индивидуальной службы, для их личного состава были введены офицерские звания. Теперь, таким образом, было уже семь воинских званий: к трем унтер-офицерским (капрал, вице-фельдфебель, компани-фельдфебель) было добавлено еще четыре офицерских (цугфюрер, обер-цугфюрер, компани-фюрер и батайлон-фюрер, что соответствовало лейтенанту, обер-лейтенанту, гауптману и майору немецкой полиции). Следует отметить, что эти офицерские звания не были персональными, а, как и в предыдущий период, означали только занимаемую должность: помощник командира взвода, командир взвода, командир роты и командир батальона.

Еще одним новшеством в этих знаках различия было то, что теперь каждый тип «вспомогательной полиции порядка» имел свой цвет. Например, полиция индивидуальной службы в городах и солдаты батальонов “Schuma” имели светло-зеленые выпушки петлиц и погон, свастику на погонах и рисунок нарукавной эмблемы, а у полиции индивидуальной службы в сельской местности все это было оранжевым(27) .

На вооружении у бойцов этого типа “Schuma” находилось легкое и тяжелое стрелковое оружие и минометы, как немецкие, так и трофейные советские. Например, на 6 ноября 1942 г. арсенал личного состава татарских батальонов выглядел следующим образом: 3192 советские трофейные винтовки, 271 полуавтоматическая винтовка, 136 легких пулеметов, 28 тяжелых пулеметов, 71 пистолет-пулемет, 7 тяжелых минометов, 1 орудие, 52 револьвера и 322 ручные гранаты(28) .

Во «вспомогательную полицию порядка» входило еще две разновидности частей: пожарная охрана и вспомогательная охранная полиция. Однако ни та, ни другая на территории Крыма созданы не были.

В организационном и оперативном отношении все ветви крымской “Schuma” были подчинены начальнику полиции порядка генерального округа «Таврия» СС-бригадефюреру (или генерал-майору полиции) Конраду Хитшлеру, который управлял ими через свои соответствующие отделы на местах.

В некоторых современных исследованиях указывается, что крымско-татарские батальоны “Schuma” составляли «Крымско-татарский легион Вермахта»(29) . С этим можно согласиться только отчасти. Действительно, такой план существовал, так как некоторые представители немецкой оккупационной администрации были обеспокоены тем, что созданием крымско-татарских формирований занималось слишком много инстанций. И иногда даже, враждебных друг другу. Из-за этого, как считали эти офицеры и чиновники, терялся весь, прежде всего политический, смысл организации этих формирований. В этом тезисе, в целом, и следует искать корни плана по созданию «Крымско-татарского легиона Вермахта».

План этот, в конце концов, остался только на бумаге. Однако остановиться на нем следует, так как случай этот весьма показателен. 7 февраля 1942 г. в штаб 11-й армии поступило распоряжение Генштаба сухопутных войск. В этом распоряжении генерал-полковнику фон Манштейну предлагалось подготовить доклад на тему «Формирование татарских и кавказских частей в операционной зоне 11-й армии». Уже 20 апреля того же года некто зондерфюрер Зиферс подготовил такой доклад, в котором был обобщен имеющийся опыт по созданию коллаборационистских формирований из числа крымских татар. Помимо всего прочего, в этом документе имелся следующий пассаж: «К вышеизложенному можно в заключении добавить следующее: движение крымских татар не должно рассматриваться лишь в небольшом масштабе Крыма. Оно может стать первым толчком к общероссийскому движению тюркских народов. Необходимо также принять во внимание, что тюркские народы СССР насчитывают около 20 млн. человек. Невозможно переоценивать потенциальную силу этих народов. В заключение этого сообщения автор хотел бы еще раз высказать свою позицию.

Необходимо еще раз подчеркнуть, что Татарский комитет на своем заседании от 14 января 1942 г. расширил свою первоначальную программу, заявив: «После освобождения дальнейших областей России от еврейско-коммунистического господства отважная немецкая армия приступит к освобождению остальных областей. Крымский комитет считает своей священной обязанностью вместе с немецкой армией участвовать в освобождении мусульман Советского Союза». Учитывая, что азербайджанские татары живут в столь важном для нас нефтедобывающем районе Баку, эта установка может быть в дальнейшем использована для военных и пропагандистских целей»(30) .

По мнению Зиферса, на практике это должно было привести к созданию крымско-татарских пехотных батальонов, которые можно было бы использовать за пределами Крыма, например, при наступлении на Кавказ. Образцом же для организации этих частей, должны были послужить так называемые Восточные легионы (Ostlegionen), которые немецкое командование начало создавать в Польше из представителей тюркских и кавказских народов зимой 1941 г. Но ни Генштаб сухопутных войск, ни его прямые начальники из 11-й армии никак не прореагировали на это предложение зондерфюрера. Оккупационному аппарату в Крыму были нужны, прежде всего, части по поддержанию общественного порядка, а не легион для войны на Кавказе. Более того, создание такого соединения привело бы к ненужной политической активности крымско-татарских коллаборационистов.

Следующая попытка имела место в марте 1943 г. на одном из заседаний Генштаба сухопутных войск. На этот раз вопрос о создании Крымско-татарского легиона и использовании его пехотных батальонов вне Крыма поднял генерал-инспектор восточных войск Хайнц Гельмих. Однако командование группы армий «А», в чью тыловую зону входил Крым, высказалось категорически против этого мнения. В конце концов, этот отказ был мотивирован тем, что «Крымско-татарский легион не нужен, так как его использование не компенсирует затрат на его формирование»(31) .

Более того, командование группы армий «А» посоветовало Генштабу сухопутных войск безотлагательно переводить всех крымских татар, служивших в качестве «хиви» в немецких частях на других участках Восточного фронта, обратно в Крым, чтобы в дальнейшем использовать их только здесь. Командующему же войсками Вермахта в Крыму было рекомендовано продолжить призыв крымско-татарских добровольцев. На этот раз их следовало набрать 1100-1200 человек, чтобы сформировать: еще 1 батальон “Schuma”, 2-3 строительных батальона, 2-3 хозяйственные роты для немецких хозяйственных батальонов и 2 железнодорожно-строительные роты. При этом 500 человек из этого количества добровольцев планировалось передать в качестве «хиви» для немецкой береговой артиллерии. Нужно сказать, что план этот был выполнен только на половину: были сформированы только вспомогательные армейские части(32) .

В целом в этот период были созданы или продолжали функционировать следующие категории крымско-татарских добровольческих формирований (усредненные данные на весну – осень 1943 г. – пик их численности):
• вспомогательная полиция индивидуальной службы – от 5 до 7 тыс. человек (следует сказать, что не все они были татарами, последних же было около 4 тыс.);
• батальоны “Schuma” – около 3 тыс. человек (по данным украинских историков Олега Бажана и Ивана Дерейко, в этих частях служили не только крымские татары: так, в декабре 1942 г. в состав 154-го батальона было передано около 350 украинских военнопленных)(33) ;
• роты «организованной» самообороны – около 2 тыс. человек;
• «добровольные помощники» в частях Вермахта на территории Крыма – от 800 до 900 человек;
• кроме того, значительное количество (5-6 тыс.) крымско-татарских добровольцев было выведено из Крыма вместе с частями 11-й немецкой армии (сентябрь 1942 г.). Вместе с ними они попали на северный участок Восточного фронта. И именно их возвращением в Крым было озабочено командование группы армий «А» (март 1943 г.)(34) .

Всего, таким образом, от 15 до 16 тыс. крымских татар было охвачено немецким оккупационным аппаратом и проходило службу в частях полиции и Вермахта с июля 1942 по май 1944 г.

Третий период был наиболее бурным в истории крымско-татарских добровольческих формирований. Начавшись с момента полного контроля немцев над полуостровом, он прошел под знаком коренного перелома в Великой Отечественной войне, и закончился освобождением Крыма советскими войсками. Каковы его основные особенности? Во-первых, инициатива в формировании крымско-татарских частей окончательно перешла от армии к полиции. Именно ее органами были созданы наиболее организованные, хорошо укомплектованные и вооруженные более или менее современным оружием батальоны вспомогательной полиции. Во-вторых, несмотря на полную реорганизацию «местных полицейских сил» под эгидой полиции порядка, начальник полиции безопасности и СД также сохранил своих крымско-татарских добровольцев – это те 14 рот «организованной» самообороны, которые были созданы зимой – весной 1942 г. В-третьих, середина этого периода была отмечена пиком доверия немцев к крымским татарам. Однако ближе к концу 1943 г. оно начинает в силу разных причин ослабевать. В-четвертых, это был одновременно и пик активности крымско-татарских коллаборационистов. Свое военное выражение он получил в докладе Зиферса: как мы убедились, лидеры Симферопольского комитета, ни много, ни мало, претендовали на освободительную миссию среди тюркского населения СССР.

***
Разгром крымской группировки Вермахта советскими войсками не был концом татарских добровольческих частей. Известно, что в ходе сражения за полуостров немцы смогли эвакуировать более 2500 человек из персонала «вспомогательной полиции порядка». К концу мая все они были сосредоточены в Румынии, где и ожидали решения своей дальнейшей судьбы. Ждать им пришлось недолго. Уже в начале июня 1944 г. было принято решение о дальнейшем использовании этих добровольцев. Таким образом, начался четвертый, заключительный этап истории крымско-татарских формирований в составе германских вооруженных сил.

В первой половине июня 1944 г. начальник Главного оперативного управления СС, ведавшего организацией и использованием воинских частей и соединений этой организации, СС-обергруппенфюрер Ханс Юттнер вызвал к себе начальника полиции порядка округа «Черное море» СС-бригадефюрера Хитшлера. В ходе беседы Юттнер сказал ему, что отныне «все иностранные добровольцы поступают в распоряжение рейхсфюрера СС». Этот приказ касался и татарского полицейского персонала, который на этот момент был сосредоточен в Румынии. По словам СС-обергруппенфюрера, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер планировал создать из крымских татар горно-егерский полк, который должен был стать частью войск СС(35) .

16 июня 1944 г. Юттнер был принят рейхсфюрером СС, и доложил ему о результатах состоявшейся беседы. Одновременно им был представлен план, по которому должно было происходить развертывание татарского полка. Во-первых, сначала планировалось создать только один батальон и посмотреть, что из этой затеи получится. Во-вторых, как и во многих других иностранных добровольческих формированиях войск СС, в этом полку должны были служить не только крымские татары. Гиммлер приказал укрепить его 200 офицерами и унтер-офицерами немецкой полиции. В-третьих, организацию полка было решено проводить в Германии, на полигоне «Мурлагер», где располагалась учебная база одного из эсэсовских горно-егерских батальонов. Впоследствии, персонал этого батальона также должен был влиться в состав будущего татарского полка(36) .

Принимая решение о создании части полкового типа, руководство СС исходило из того, что сможет набрать татарских добровольцев не больше, чем для укомплектования двух полноценных батальонов. Однако, как показала дальнейшая проверка эвакуированного персонала, этих добровольцев оказалось гораздо больше, и из них можно было сформировать не два, а три таких батальона. В результате, Юттнер пришел к выводу, что лучше сформировать не полк, а маленькую бригаду. Гиммлер согласился с ним, и 8 июля 1944 г. подписал приказ, согласно которому уже созданный батальон и все новоприбывшие добровольцы развертывались в Татарскую горно-егерскую бригаду войск СС – Waffen-Gebirgs-Brigade-SS (tatarische Nr. 1). Этот же приказ определял и дальнейшую судьбу будущего нового соединения. Во-первых, бригада переводилась из Германии в Венгрию, где ее и должны были сформировать и подготовить. Параллельно с процессом подготовки, персонал соединения должен был привлекаться к несению гарнизонной и охранной службы. Во-вторых, командиром бригады назначался СС-оберштурмбаннфюрер (в ноябре 1944 г. произведен в СС-штандартенфюреры) Вильгельм Фортенбахер(37) . В-третьих, в составе бригады планировалось создать штаб и два горно-егерских батальона по четыре роты в каждом. Наконец, в-четвертых, помимо татарского полицейского персонала, в состав будущей бригады планировалось включить еще некоторое количество крымско-татарских «хиви», а также значительно увеличить процент немецкого кадрового персонала – до 1097 человек(38) .

Численность личного состава соединения (без немцев) планировалось довести до 3434 человек. Однако, на 20 сентября 1944 г. удалось собрать только 2421 из них. Главной причиной такого недокомплекта было то, что командование Вермахта отказалось передавать в войска СС своих «добровольных помощников». В свою очередь, начальник полиции порядка «Черное море» также, несмотря на первоначальное согласие, тянул с переводом вверенных ему добровольцев. К тому же, значительное количество уже присланных крымско-татарских полицейских были признаны негодными к службе в боевых частях. В целом же (по рангам) этот недокомплект татарских добровольцев выглядел следующим образом(39) (таблица №3):

 

Таблица №3


Крымскотатарские коллаборационистские формирования
Недокомплект личного состава был не единственной проблемой нового соединения. Более того, почти сразу же и процесс организации бригады и ее подготовка зашли в тупик. Нельзя сказать, что вина за это лежит на ком-то одном: и руководство СС и уполномоченный германский генерал в Венгрии, в чьем ведении находилось формирование бригады, делят ее поровну. Известно, что СС-оберштурмбаннфюрер Фортенбахер воспринял свое новое назначение в качестве наказания. Вследствие этого, он откровенно пренебрегал своими командирскими обязанностями. Разумеется, такая ситуация не лучшим образом сказывалась на уровне подготовки татарских добровольцев и их боевом духе. Еще одной причиной проблем с организацией было то, что бригада не считалась «высокоприоритетным соединением германских вооруженных сил». Поэтому, оружие и амуниция со складов Вермахта поступали в нее крайне медленно(40) .

Согласно документам Главного оперативного управления СС, окончание подготовки бригады планировалось на 11 октября 1944 г. Именно на этот день был подготовлен черновик приказа Юттнера, в котором он распоряжался присвоить соединению 58-й номер и отправить его на фронт. Но ни в этот день, ни в ноябре, ни даже в декабре бригада, вследствие указанных причин, так и не была окончательно организована. Поэтому 15 декабря 1944 г. ее решили попросту расформировать, а весь крымско-татарский персонал передать на пополнение Восточно-тюркского соединения войск СС – еще одного добровольческого формирования, созданного из советских мусульман.

Наконец, 31 декабря последовал соответствующий приказ, в котором Юттнер распоряжался сделать следующее:
1. Вследствие распоряжения от 15 декабря 1944 г. Восточно-тюркское соединение войск СС реорганизовывается и получает следующую структуру:
a) штаб Восточно-тюркского соединения;
b) штабы боевых групп «Идель-Урал», «Туркестан», «Крым»;
c) боевые части согласно пункту «b» формируются как батальоны.
2. В качестве персонала для указанных боевых частей используются части, сформированные ранее:
a) штабы для трех боевых групп (сокращенные полковые штабы) формируются в Восточно-тюркском соединении, а их состав утверждается Главным оперативным управлением СС;
b) каждая боевая группа должна состоять из: двух пехотных батальонов, пяти пехотных рот в каждом батальоне; о формировании других частей будет сообщено дополнительным приказом Главного оперативного управления СС.
3. Формирование должно происходить в районе города Миява (Словакия).
4. Ответственным за формирование боевых частей является командир соединения.
5. Восточно-мусульманский полк СС входит в состав Восточно-тюркского соединения и на основании этого считается распущенным.
6. Весь азербайджанский персонал выводится из состава Восточно-тюркского соединения войск СС и передается в распоряжение Кавказского соединения войск СС(41) .

1 января 1945 г. началась передача крымско-татарского персонала в Восточно-тюркское соединение войск СС, которая растянулась на два месяца. В результате, боевая группа «Крым» (Waffengruppe Krim) была создана окончательно только 5 марта. На этот период в ее составе имелись штаб, два пехотных батальона по четыре роты в каждом, и две отдельные артиллерийские роты (противотанковых и легких пехотных орудий). Кроме того, при штабе группы и при штабах каждого из двух батальонов имелось по одной комендантской роте. Следует сказать, что структура этой боевой группы заметно отличалась от структуры двух других групп. Во-первых, в каждом из ее батальонов было только по четыре роты, тогда как, согласно вышеприведенному приказу, их должно было быть по пять. Во-вторых, ни боевая группа «Туркестан», ни «Идель-Урал» не имели в своем составе артиллерийские роты. В боевой же группе «Крым», как мы убедились, их было сразу две. Причем, подчинялись они не командованию батальонов, а напрямую штабу боевой группы(42) .

Председатель Крымско-татарского национального центра в Германии Эдиге Кырымал с гордостью писал в своей книге, что на командных должностях боевой группы находился исключительно «татарский офицерский корпус». Действительно, все высшие посты в ней занимали теперь только крымские татары (все данные приведены по состоянию на 1 марта 1945 г.) (таблица №4):

 

Таблица №4


Кроме того, при штабе боевой группы «Крым» находился специальный офицер для особых поручений – Ваффен-оберштурмфюрер Искандер Даирский. В его обязанности входило осуществление связи персонала боевой группы со штабом Восточно-тюркского соединения, с командованием СС, а также, что особенно важно, с Крымско-татарским национальным центром(43) .

Какова же судьба боевой группы «Крым»? Существует мнение, что в апреле 1945 г. Восточно-тюркское соединение войск СС было переведено в Австрию. Однако есть все основания предполагать и наличие другого приказа – о передислокации соединения в Италию. Как бы то ни было, ни тот, ни другой приказ не дошли по назначению. Следы же самого соединения, по образному выражению немецкого историка Карла Клитманна «затерялись в вихре последних месяцев войны»(44) .

Четвертый период истории татарских добровольческих формирований являлся относительно долгим – вторым по продолжительности из всех периодов. Однако это был тот случай, когда фактор времени не сыграл никакой роли: одновременно он был и самым малоинтересным с точки зрения изучения истории крымско-татарского коллаборационизма. Не был этот период и таким насыщенным, как три предыдущих, хотя и имел свои отличительные особенности. Что о них можно сказать? Во-первых, и это сразу же бросается в глаза, вся инициатива по созданию и использованию крымско-татарских формирований переходит от Вермахта и полиции к СС. Здесь следует отметить, что это был общий процесс, так как на заключительном этапе войны практически все иностранные добровольцы, так или иначе, были подчинены Гиммлеру, как новому командующему Армией резерва. Во-вторых, у Главного оперативного управления СС были грандиозные планы по использованию крымских татар и всех советских мусульман вообще. Тем не менее, на деле все оказалось намного сложнее и запутаннее: Вермахт, СС и полиция начали ставить друг другу палки в колеса, что, в конечном итоге, и привело к расформированию крымско-татарской бригады. Создание Восточно-тюркского соединения было попыткой хоть как-то спасти ситуацию. Однако время было упущено, и, в принципе, неплохо подготовленный и обстрелянный персонал, так и не был использован в боевых действиях. Наконец, в-третьих, и что наиболее значительно в этом периоде, крымско-татарским политическим организациям разрешили вмешиваться во внутреннюю жизнь добровольческих частей. Это сразу же привело к тому, что на командных должностях в боевой группе «Крым» оказались исключительно крымские татары. К слову, в двух остальных группах было также, а немцы занимали только пост командира соединения и все штабные должности в нем. Еще одним важным политическим достижением Кырымал и его команда считали то, что Восточно-тюркское соединение являлось как бы прообразом того пресловутого «тюркского единства», о котором они так много говорили и писали в конце войны(45) .

9 мая 1945 г. военно-политическое руководство нацистской Германии подписало акт о безоговорочной капитуляции, согласно одному из пунктов которого ее вооруженные силы должны были сразу же сложить оружие. Это касалось и тех иностранных добровольческих формирований, которые все еще продолжали находиться в рядах Вермахта, войск СС или полиции. Таким образом, день германской капитуляции – это, одновременно, и последний день истории крымско-татарских добровольческих формирований. Общее же представление динамики их численности по периодам дает приведенная ниже таблица (таблица №5):

 

Таблица №5


Крымскотатарские коллаборационистские формирования

1. Диксон Ч., Гейльбрунн О. Коммунистические партизанские действия. – М., 1957. – С. 172-174.
2. Манштейн Э. фон. Утраченные победы. – М. – СПб., 1999. – С. 262.
3. Государственный архив Автономной Республики Крым, Симферополь, Украина (далее – ГААРК), ф. П-156, оп. 1, д. 56, л. 19-20.
4. Там же, ф. П-151, оп. 1, д. 26, л. 57, 64; ф. П-156, оп. 1, д. 41, л. 77.
5. Германские документы о борьбе с крымскими партизанами в 1941-1942 гг. // Москва – Крым. Историко-публицистический альманах. – М., 2000. – Вып. 1. – С. 281-283.
6. ГААРК, ф. П-151, оп. 1, д. 26, л. 57.
7. Там же, д. 391, л. 88-89.
8. Bundesarchiv-MilitАrchiv, Freiburg, Deutschland (далее – BA-MA), RH 20. Armeeoberkommandos. Bd. 5: AOK 11, RH 20-11/433, bl. 14.
9. Ibid, bl. 15.
10. Ibid, bl. 15-18.
11. ГААРК, ф. П-156, оп. 1, д. 41, л. 4.
12. Там же, ф. П-151, оп. 1, д. 26, л. 57; ф. П-156, оп. 1, д. 41, л. 4-5об.
13. PersОnliches Archiv des Joachim Hoffmann, Ebringen, Deutschland (далее – PAJH), Armeeoberkommando 11, O.Qu/Qu.2, Br.B.Nr.267/42 geh., A.H.Qu., 29.3.1942, Betr.: Kriegsgefangene Krim-Tataren, s. 1.
14. MilitАrgeschichtlichen Forschungsamt der Bundeswehr, Potsdam, Deutschland (далее – MGFA), SonderfUhrer Siefers an OKH/GenQu/KrVerw. Aufstellung von Tataren- und Kaukasierformation im Bereich des A.O.K. 11. – 20.3.1942.
15. BA-MA, RH 20. Armeeoberkommandos. Bd. 5: AOK 11, RH 20-11/433, bl. 20-24.
16.PAJH, KTB Armeeoberkommando 11, Ia, Eintr. Vom 4.1.1942.
17. ГААРК, ф. П-156, оп. 1, д. 41, л. 18.
18. BA-MA, RH 20. Armeeoberkommandos. Bd. 5: AOK 11, RH 20-11/433, bl. 14.
19. Hoffmann J. Die Ostlegionen 1941-43. Turkotataren, Kaukasier und Wolgafinnen im deutschen Heer. – Freiburg, 1976. – S. 44.
20. MGFA, Sonderführer Siefers an OKH/GenQu/KrVerw. Aufstellung von Tataren- und Kaukasierformation im Bereich des A.O.K. 11. – 20.3.1942.
21. Дробязко С.И. Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. – М., 2000. – С. 6, 28.
22. PAJH, Befehlshaber Krim (Gen. Kdo. XXXXII. A.K.), Abt. Ic, H.Qu., den 6.11.1942, s. 11-12.
23.Ibid, s. 12.
24. Ibid, s. 11.
25. Waffen-SS und Ordnungspolizei im Kriegseinzatz 1939-1945 / Bearb. v. G. Tessin und N. Kannapin. – OsnabrUck, 2000. – P. 646.
26. PAJH, Befehlshaber Krim (Gen. Kdo. XXXXII. A.K.), Abt. Ic, H.Qu., den 6.11.1942, s. 13.
27.Дробязко С.И. Указ. соч. – С. 4, 28. У частей вспомогательной пожарной полиции цвет знаков различия был красным.
28. PAJH, Befehlshaber Krim (Gen. Kdo. XXXXII. A.K.), Abt. Ic, H.Qu., den 6.11.1942, s. 12.
29.Дробязко С.И. Восточные легионы и казачьи части в вермахте. – М., 1999. – С. 32.
30. MGFA, Sonderführer Siefers an OKH/GenQu/KrVerw. Aufstellung von Tataren- und Kaukasierformation im Bereich des A.O.K. 11. – 20.3.1942.
31. PAJH, An OKH/GenStdH/Gen.d.Osttruppen / OKH/GenStdH/Org.Abt. (II), 3.3.1943, s. 14.
32. Ibid, s. 14.
33. Бажан О., Дерейко І. Українські допоміжні військові формування збройних сил Німеччини на території рейхскомісаріату “Україна” // Історичний журнал. – 2005. — №4. – С. 22.
34. PAJH, An OKH/GenStdH/Gen.d.Osttruppen / OKH/GenStdH/Org.Abt. (II), 3.3.1943, s. 14-15.
35. Klietmann K. G. Die Waffen-SS. Eine Dokumentation. – Osnabrück, 1965. – S. 379.
36. Ibid. – S. 379.
37. Фортенбахер (Fortenbacher), Вильгельм (17.11.1898 — ?), один из командиров войск СС, СС-штандартенфюрер (3.11.1944 г.). Участник Первой мировой войны. За боевые заслуги награжден Железным крестом 1-го и 2-го класса. Член Нацистской партии и СС. В 1934 г. вступил в части усиления СС (прообраз войск СС). Находился на разных командных должностях в системе этой организации. Участник Польской и Французской кампаний. В первой половине 1940 г. назначен на должность командира 1-го батальона 2-го пехотного полка СС «Мертвая голова», а в декабре 1940 г. – командиром 2-го батальона полка СС «Нордланд». В 1941 г. переведен на преподавательскую работу и назначен начальником унтер-офицерской школы СС в Арнхайме. С июля по декабрь 1944 г. командир татарской горно-егерской бригады войск СС. В январе 1945 г. возглавил штаб по формированию частей войск СС из румынских добровольцев. С марта 1945 г. командир Румынского соединения войск СС.
38. Tessin G. Verbände und Truppen der deutschen Wehrmacht und Waffen-SS im Zweiten Weltkrieg 1939-1945: In 17 bd. – Frankfurt am Main, 1965. – Bd.2. – S. 76.
39. Klietmann K.G. Op. cit. – S. 513.
40. Munoz A.J. Forgotten Legions: Obscure Combat Formations of the Waffen-SS. – New York, 1991. – P. 174.
41. US National Archives, Washington, USA, microcopy T-354, roll 161, frames 3806724 through 3807091.
42. Munoz A.J. Op. cit. – P. 174.
43. Munoz A.J. Last Levy: SS Officer Roster, March 1st, 1945. – New York, 2001. – P. 91-92.
44. Klietmann K.G. Op. cit. – S. 382.
45. Kirimal E. Der nationale Kampf der Krimtürken mit besonderer Berücksichtung der Jahre 1917-1918. – Emsdetten, 1952. – S. 318.

Вам понравился этот пост?

Нажмите на звезду, чтобы оценить!

Средняя оценка 1 / 5. Людей оценило: 1

Никто пока не оценил этот пост! Будьте первым, кто сделает это.

Смотрите также

Сладкая пилюля, горький мед

«Москва» прикрыла собой корабли ВМС Украины

.

Активная ловля жемчуга

Ольга ФОМИНА