Крымское Эхо
Архив

Страна «заднего числа»

Страна «заднего числа»

В программу приватизации государственных предприятий, рассчитанную до 2014 года, включена передача в частные руки почти восьмидесяти процентов промышленных объектов, часть из которых еще недавно назывались стратегическими и категорически запрещались к продаже.

В их число попал и <b>Керченский судоремонтный завод</b>, по всем признакам козырное предприятие: незамерзающая акватория, близость к Керчь-Еникальскому судоходному каналу, центровое расположение в приморском городе – хрустальная мечта умного и расчетливого инвестора. Так государственный ли это подход, когда во всех отношениях стратегический промышленный объект, пусть и нуждающийся в инвестициях и модернизации, уплывает в частные руки?

Владислав Рассулов

Страна «заднего числа»
— В Украине это не только правильно, по-государственному, но это единственный правильный шаг, — уверяет руководитель группы санации, и.о. директора Керченского судоремонтного завода, Владислав Рассулов. — Для того чтобы иметь стратегические отрасли в государственной собственности, должна быть эффективная государственная машина. С точки зрения нормальной экономики, Украина — одна из самых неразумно устроенных управленческих структур. И надеюсь, не открою никакой тайны, если скажу, что как раз государственные предприятия в нашей стране эксплуатируют все кому не лень. И не нужно говорить о коррупции.

Я глубоко уверен в этом и готов это доказывать: у нас коррупции нет. Коррупция – это когда из тысячи чиновников берет один, а когда это основа существования системы – это уже не коррупция. Поэтому на Украине нет коррупции – просто она имеет специфическую, как что-то среднее между Бурунди и Конго, систему государственной власти. И защитить государственное предприятие, дать ему развиваться, будь оно стратегическое, политическое, козырное, может только один человек – хозяин, который скажет, «это моё, и моё я грабить не дам». К сожалению, такое отношение со стороны чиновников просто невозможно. Назначение директора на любое государственное предприятие на Украине всегда стоит каких-то денег – надо только знать, куда их занести.

— На сегодняшний день Керченский судоремонтный частное предприятие?

— Тяжело ответить. Давайте подойдем с формальной точки зрения. Договор купли-продажи, то есть завершение процесса приватизации КСРЗ, подписан 28 февраля. Но сама процедура перехода права собственности у нас согласно законодательству длительная и громоздкая. Месяц дается на взаиморасчеты с бюджетами – тут возможны какие-то накладки, потом следует передача целостного имущественного комплекса, так называемый режим совместного управления, когда предприятие вроде как еще государственное, но на нем распоряжается частный инвестор. И только где-то месяца через три после формального подписания договора при выполнении всех условий Договора оно может считаться частным.

Сейчас завод находится где-то в начале переходного периода. Могут еще отказаться инвесторы, потому что с моей точки зрения – и я этого не скрывал –убитое под мудрым государственным управлением предприятие не стоит тех денег, что государство запросило за него у частного инвестора. Стоимость предприятия, на мой взгляд, завышена самое меньшее в четыре-пять раз. Не будем обсуждать право бизнесмена на принятие такого решения, но если инвестор в течение месяца выполнит свое обязательство перед бюджетом, начнется переход права собственности к нему. У нас на Украине он занимается порядка трех месяцев.

— Можно наконец назвать имя собственника?

— Я занимаюсь антикризисным управлением двенадцать лет, и за эти годы усвоил только одну формулировку – официальной информации о собственнике предприятия администрация не имеет. Все предприятия на Украине, за исключением разве что каких-то крупных политических приватизаций, покупаются на промежуточные фирмы-прокладки. Давайте возьмем КСРЗ. Предприятие оценено чуть более чем в 34 миллиона гривен. А долгов у него 35 миллионов. Как вы считаете, нормальный человек из преуспевающей компании предприятие с такими долгами к ней пристыкует?

— Получается двойная цена…

— С точки зрения законодательства — это предприятие-банкрот. То есть Фонд держмайна торопливо сбрасывает солидно подпорченное имущество. Естественно, чтобы предприятие очистить от долгов, надо сначала приобрести его на промежуточную фирму. Никто не присоединяет к преуспевающей корпорации убыточное предприятие – прежде всего оно очищается от долгов, реструктуризирует их – вот после этого можно принимать решение, что делать дальше. То ли создается новое предприятие, куда передается имущество старого, то ли переименовывается предприятие, на которое оно приобреталось, то ли вливается купленное предприятие в состав действующей успешной корпорации.

А уж кто у нас стоит за этими фирмами, то это тема отдельного разговора, которая чаще всего вообще не обсуждается. Сплошь и рядом люди, выступающие официальными инвесторами, ими не являются. А те, кто приезжает на предприятие и смотрит на него взглядом хозяина, официального отношения к предприятию никакого не имеют – это норма. Я никогда не обсуждаю, хорошо это или плохо, — это то, с чем мы живем, это наша страна. На все нужно время, но а пока… Как говорят немцы: «Не дуйте на пену на пиве – она сама осядет».

— Вы и ваша команда антикризисных управленцев представляете на КСРЗ государство?

— Моя роль называется «попал»: первоначальная цель нашего приезда заключалась в написании программы вывода предприятия из кризиса. 29 августа прошлого года мы приехали сюда на временно созданное подразделение завода под названием «группа проекта санации КСРЗ». Предприятие планомерно и от души грабилось как минимум последние три года – это я могу доказать, если мне за это кто-нибудь согласиться заплатить, а дальше — я просто не копал.

Восемь директоров поменялось на заводе только за время независимости, что уже само по себе говорит о высоком «благополучии» предприятия, а последние два поменялись на моих глазах. Приехал один порядочный человек, которому мгновенно сожгли машину за вмешательство в чужие финансовые интересы, он попал в кардиологию и больше на предприятие не вернулся. Других желающих в кадровом резерве Фонда госимущества просто не нашлось.

В течение двух недель от сомнительной чести занять эту должность отказалось семь человек. После полуторамесячных дебатов моя группа, которая фактически заменила после массового исхода сотрудников администрацию предприятия, по джентльменскому соглашению взяла на себя обязательства до момента его приватизации.

Мы подготовили все необходимые для приватизации документы, а ведь КСРЗ – первое предприятие на Украине, приватизируемое по новому законодательству. Процедура усложнилась в десятки раз. Если раньше было достаточно четырех листов, чтобы предприятие было приватизировано, то сейчас две папки толщиной в кирпич. Мы создали документацию, вывели завод из экономического прорыва и фактически на этом наши полномочия истекли. Сейчас мы ожидаем приезда инвестора, хозяина или падишаха, а дальше — его решения.

У нас есть программа выхода предприятия из кризиса, которую инвестор может у нас купить. Или хозяин поведет завод своим путем. Это его право. Поэтому на ваш вопрос, кого мы представляем, думаю, правильнее ответить – завод и его интересы. До того момента, пока мы за него отвечаем. И будет просто здорово, если интересы хозяина и завода совпадут. Завод – это прежде всего собственность. И хозяин, инвестор волен назначить любую управленческую команду по своему усмотрению, но тогда, естественно, дальнейшее — вне нашей ответственности.

— Но может и заключить с вами договор…

— Конечно, если его видение совпадет с нашим. Финансовый компонент здесь никакой роли не играет. Мы наемники, но те, которые очень дорожат своей репутацией, и иметь в активе заваленный, обанкроченный или попиленный на металлолом завод – для нашего бизнеса очень плохая репутация. Поэтому постановка вопроса была четко заявлена с самого начала: если ставится задача по определенной программе под определенные гарантии предприятие развивать, то с нами можно договариваться.

— Предприятие работает?

— Предприятие третий месяц уже не работает, а пашет. В последние два месяца мы вернулись на уровень производительности труда 1975-80 годов. У нас постоянно в доке стоят не менее трех судов. Конечно, мы заинтересованы получить контракты от крупных российских компаний, потому что программа восстановления речного флота пока существует только в России: впервые в истории СНГ получен госзаказ. Россия взялась за обновление флота очень серьезно. Но кто же даст свои суда на предприятие, где вот уже третий год идет такая ползучая полуприватизация? Видя, что предприятие заработало, сроки ремонта выполняются, нам дают суда на ремонт. Но я отлично понимаю, это не большой контракт, а пробный шар.

— Коллектив удалось сохранить?

— Интересный вопрос. Какой коллектив? К сожалению, динамика увольнения на любом неблагополучном предприятии приблизительно одинакова: высоко востребованные специалисты увольняются в течение первых шести месяцев, остаются или жуткие патриоты, или абсолютно бросовые лентяи, которым некуда податься. Я, например, доволен, что на предприятии сохранено ядро, которому небезразлична его судьба. Мне было очень приятно, когда в период неопределенности, когда акционеры планировали отказаться от завода, я получил своеобразный ультиматум от группы ключевых сотрудников: когда вы соберетесь уезжать, предупредите нас – мы тоже напишем заявления об уходе.

Это те люди, которым предприятие небезразлично само по себе, хотя на заводе остались и те, кого вполне устраивает приходить на работу, не получая зарплату, тихонечко мотать себе стаж и надеяться, что рано или поздно за простой им оплатят согласно нашего замечательного законодательства законные две трети. От таких работников, безусловно, надо избавляться: в нормальном коммерческом мире, нормальном капитализме им нет места. А за людей, которые были согласны, не получая зарплаты, работать вместе с нами, помогая нашей группе, буду рад, если они займут достойное место на новом предприятии.

— Но даже самые патриотичные хотят есть, а потому выплату зарплаты еще никто не отменял.

— Волею судьбы директором СРЗ я стал 14 декабря. До этого времени зарплата на предприятии не выплачивалась четырнадцать месяцев. Давайте смотреть. Ноябрь – ноль, в декабре удалось выдать людям живых денег – я не беру налогообложение — сто шестнадцать тысяч на списочный состав завода в двести пятьдесят человек. Деньги эти выплачены только тем, кто остался на заводе работать, это моя принципиальная позиция. В январе выплачено сто сорок две тысячи, в феврале – четыреста четыре тысячи, в марте планируем выйти на полный фонд заработной платы. Люди впервые получат те суммы, что у них в рассчетках.

Для этого нам пока не особо пришлось заниматься экономикой – просто надо немножко меньше воровать. На заводе же в разное время — я отвечаю за свои слова – воровалось от двенадцати-пятнадцати, что нормально для украинских предприятий, до где-то половины активного дохода. Сейчас у нас какие только проверяющие органы не работают, но все это выстрел вослед уходящему поезду. Мы сделали анализ экономической деятельности предприятии за три года, и я знаю, о чем говорю.

— Начавшиеся в декабре выплаты – это текущая заработная плата. А как же долги?

— Долгов у завода несусветно. По заработной плате КСРЗ накопил долгов на три с половиной миллиона гривен – это та задолженность, что висит на заводе. Плюс за время невыплаты заработной платы сотрудники как действующие, так и уволенные подали в суд и выиграли исков еще где-то на восемь миллионов гривен. Сейчас эти долги находятся в исполнительной службе, и мы каждый месяц перечисляем договоренную с ней сумму на погашение. Печально сознавать нашим потенциальным собственникам, но это долги будут их инвестиционными обязательствами.

— Это в дополнение к двойной стоимости предприятия…

— Либеральными условия приватизации предприятий на Украине никто не назовет. Если бы такое предприятие приватизировалось, скажем, в Польше или Словении, государство еще бы доплатило тому инвестору, который согласился бы взвалить на себя это хозяйство, потому что эти колоссальные долги есть следствием управления того же самого государства.

Я вам даже больше скажу. Не считаю, что Украина относится к числу европейских государств хотя бы по тому, как она ведет себя в экономике. Давайте возьмем «диких азиатов» – турок: судоремонтные заводы там освобождены ото всех видов налогов по одной простой причине: это предприятия, что накачивают в страну валюту. И земельные участки под создание этих предприятий продаются в Турции по одному доллару.

Недальновидная политика Украины в области судостроения и судоремонта привела к тому, что только за последние три года Турция построила пять новых судоремонтных площадок, где работают наши украинские специалисты. И когда турки приезжают к нам, смеются: спасибо, что помогаете поднимать нашу экономику.

В Черноморском бассейне сейчас самую высокую цену за судоремонт запрашивают болгары – они уже в ЕС, там другие стандарты, очень технологичное оборудование и очень высокое качество ремонта. Турки пока делают быстро, достаточно некачественно, если там нет наших специалистов – этот период продлится еще от трех до пяти лет, а потом они составят нам конкуренцию. Украина занимает в ценовой политике промежуточную позицию, а равнять нас с российскими мощностями нельзя по одной простой причине: все они подвержены климатической блокаде минимум в течение четырех месяцев в году. А Керчь – это незамерзающие акватории и пять миль до судоходного канала — это чистое золото. Это хорошее СТО на очень оживленной трассе, где в сутки по каналу проходят сорок три судна.

— При существующих долгах и недостатке высококвалифицированных специалистов КСРЗ имеет перспективу?

— Безусловно. Очень редко мы встречались на Украине со случаями, когда видели действительно реально безнадежное предприятие. Такие бывают только в условиях очень развитой экономики, когда предприятие вытесняется каким-то другим бизнесом, конкурентами, развитием науки и технологий. В британском классификаторе бизнеса содержится 3700 видов, на Украине, если мне не изменяет память, эта цифра где-то еле-еле за тысячу переползла. То есть мы страна, в которой нужно буквально все.

И крах предприятий у нас имеет чаще всего сугубо субъективные причины. Ну и давайте говорить откровенно: восстановить работу промышленного предприятия – это кропотливый труд и инвестиции минимум на 3 – 5 лет, а заработать пяток миллионов на его «похоронах» можно за пару – тройку месяцев. А сейчас в чести «быстрые» деньги…

Немаловажный дополнительный фактор – законодательство прописано так, чтобы накрепко отбить у специалистов желание даже близко подходить к проблемным предприятиям. Себе дороже, в прямом и переносном смысле…

Будущее КСРЗ я сейчас вижу через призму приватизации: в договоре четко обозначено, что в течение пяти лет никто не вправе менять профиль предприятия. Будет ли будущим инвесторам легко с этим предприятием – не уверен. Одно отдельно взятое предприятие выживает только вместе со всей экономикой страны и никак иначе. А тут уже поле государственной политики…

Я аполитичен, как любой хороший профессионал, но уверен, что Украине нужна такая государственная политика, которая не меняется в зависимости от цвета знамени. Должно быть четкое понимание направления движения страны хотя бы на тридцать-сорок лет. И тогда у всех наших предприятий появится уверенная перспектива. Надеюсь, и у нас всех тоже…

Вам понравился этот пост?

Нажмите на звезду, чтобы оценить!

Средняя оценка 0 / 5. Людей оценило: 0

Никто пока не оценил этот пост! Будьте первым, кто сделает это.

Смотрите также

Идем на Чумнох и Бельбек-Отар

Олег ШИРОКОВ

Инвестиционный иллюзион

Ольга ФОМИНА

Крым. 3 июня

.