Крымское Эхо
Архив

Татарский политический коллаборационизм в годы Второй мировой войны

Татарский политический коллаборационизм в годы Второй мировой войны

В конце 1941 г. на территории оккупированного немцами Крыма началось создание крымскотатарских мусульманских комитетов – одной из форм прогерманских коллаборационистских организаций. На первый взгляд, это было вполне заурядным событием: в том или ином виде подобные организации создавались во всех подконтрольных Третьему рейху регионах СССР. Тем не менее, именно сотрудничество крымскотатарских националистов с военно-политическим руководством Германии как в капле воды отразило все противоречия ее «восточной политики».


И отсутствие единой концепции этой политики, и борьбу националистов за предоставление широких политических прав, и недоверие различных немецких инстанций к представителям антисоветской эмиграции, и конфликты этих инстанций за влияние на националистические организации. Наконец, деятельность крымскотатарских коллаборационистских организаций интересна с точки зрения использования исламского фактора во внешней политике нацистов.

***

Итак, по порядку. В конце декабря 1941 г. в Бахчисарае был создан первый Мусульманский комитет, а затем, на его основе, комитет в Симферополе. По замыслу его основателей – председателя Джемиля Абдурешидова (1) и двух его заместителей – Ильми Керменчиклы и Османа Меметова – этот комитет должен был представлять всех крымских татар и руководить всеми сферами их жизни. Однако начальник полиции безопасности и СД СС-оберфюрер Отто Олендорф, при поддержке которого был создан этот орган, сразу же запретил им называть комитет «крымским», оставив в его названии только слово «симферопольский». В этом качестве он должен был служить только примером районным мусульманским комитетам, которые стали создаваться в других городах и населенных пунктах Крыма в январе-марте 1942 г. (за исключением Севастополя, мусульманские комитеты были в дальнейшем созданы также в Евпатории, Ялте, Алуште, Карасубазаре, Старом Крыму и Судаке) (2).

[left]СС-штандартенфюрер Отто Олендорф.
Начальник оперативной группы «Д»
[/left]

Персональный состав Симферопольского мусульманского комитета состоял из 18 человек: президента, двух его заместителей и пятнадцати членов, каждый из которых отвечал за определенную сферу деятельности. Все члены комитета в обязательном порядке утверждались начальником полиции безопасности и СД генерального округа «Таврия» (3) .

Согласно уставу, главной целью создания комитета было содействие немецкой оккупационной администрации во всех направлениях ее деятельности. Решением же каждого конкретного вопроса должен был заниматься соответствующий отдел, которых в структуре комитета было создано пять:

СС-бригадефюрер Людольф фон Альвенслебен
(на снимке второй справа).
Главный фюрер СС и полиции
в генеральном округе «Таврия»

• 1-й – по борьбе с бандитами (т.е. с советскими партизанами) – собирал сведения о партизанских отрядах, коммунистах и других «подозрительных элементах», которые могли мешать немецким и татарским интересам (отдел работал в тесном контакте с соответствующими службами начальника полиции безопасности и СД);
• 2-й – по комплектованию добровольческих формирований;
• 3-й – по оказанию помощи семьям добровольцев (занимался снабжением сотрудников мусульманского комитета, родственников и семей добровольцев, служивших в частях Вермахта и полиции, а также нуждающегося татарского населения);
• 4-й – пропаганды и агитации (в ведении этого отдела находились все вопросы национальной культуры, так как в уставе комитета прямо было сказано, что «все они тесно связаны с пропагандой»; кроме того, его руководителю подчинялись крымскотатарские пропагандисты в «добровольческих организациях», кураторы народного образования, учреждений культуры и искусства, а также персонал редакции газеты “Azat Kirim” («Освобожденный Крым»);
• 5-й – религии (занимался открытием мечетей и обучением мулл, а также духовным окормлением татарских добровольцев; кроме того, это был единственный отдел, директивам которого могли подчиняться отделы религии районных мусульманских комитетов) (4).

[left]Генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн,
командующий 11-й полевой армией[/left]


Штат каждого отдела состоял в целом из 4-5 человек: руководителя, его заместителя, секретаря отдела, переводчика, машиниста или писца. Отдел пропаганды и агитации, как один из важнейших и специфических, имел в своем штате еще и должность пропагандиста. Каждый член каждого отдела и все члены мусульманского комитета работали не на общественных началах, а получали соответствующее штатному расписанию жалованье: от 800-900 оккупационных рублей у руководителя и 500 – у секретаря (в 1941-1944 гг. десять оккупационных рублей равнялось одной оккупационной марке). Председатель комитета и его заместители получали по 1100 рублей. За год получалась значительная сумма. Так, согласно отчету начальника полиции безопасности и СД фонд заработной платы Симферопольского мусульманского комитета составил в 1943 г. почти 140 тыс. оккупационных рублей (почти 12 тыс. рублей в месяц).

 

Генерал пехоты Франц Маттенклотт.
Командующий 42-м армейским корпусом;
командующий войсками Вермахта в Крыму

Все районные мусульманские комитеты имели такую же структуру и в своих действиях, в целом, руководствовались (хоть и не официально) указаниями Симферопольского комитета. Разумеется, на содержание этих комитетов уходило гораздо меньше средств. В некоторых же районах их члены работали на общественных началах (5).

Простое перечисление отделов Симферопольского мусульманского комитета показывает, что он и аналогичные организации на местах были весьма ограничены в своей деятельности. В целом, ее можно свести к трем основным направлениям:
• помощь в организации татарских коллаборационистских формирований, и все, что с этим связано (так или иначе, этим занимались все пять отделов),
• пропагандистская обработка крымско-татарского населения (4-й и 5-й отделы) и
• посредничество и контроль в распределении тех экономических льгот и привилегий германских оккупационных властей, которые они предоставили татарскому населению (3-й отдел) (6).

[left]Генерал пехоты Хельге Аулеб.
Командующий войсками Вермахта в Крыму[/left]


Тем не менее, несмотря на полный запрет политической деятельности со стороны немецкой оккупационной администрации, лидеры крымскотатарских националистов не оставляли надежды получить более широкие полномочия, вплоть до провозглашения в Крыму татарского государства и создания собственной национальной армии. Эта «борьба» продолжалась с переменным успехом до апреля-мая 1944 г. и закончилась полным поражением крымско-татарских националистов – на этом этапе им ничего от немцев добиться не удалось.

Лето 1944 – весна 1945 гг. – период борьбы за политические права в эмиграции. Однако там уже действовали совершенно другие люди, которые хоть и добились определенных политических преференций со стороны нацистов, но слишком поздно – Красная армия уже стояла на Одере. Слово «борьба» в предыдущем предложении намеренно взято нами в кавычки, так как историю взаимоотношений татарских комитетов и нацистской оккупационной администрации таковой можно назвать только весьма условно. Тем не менее, эти взаимоотношения имели несколько кульминационных моментов, когда конфликт все-таки был налицо.

Это:
• так называемая «компания меморандумов»,
• вопрос о воссоздании крымского Муфтиата и
• взаимоотношения с представителями крымско-татарской эмиграции.
«Компания меморандумов» (будем называть ее условно так) была связана с претензиями членов Симферопольского мусульманского комитета на руководство всеми сферами жизни крымских татар. Естественно, что, со временем, такие претензии должны были перерасти в борьбу за политические права и свободы (и, вполне возможно, что в борьбу уже без кавычек). Однако в данном случае все ограничилось только меморандумами. Так, в апреле 1942 г. группой руководителей Симферопольского комитета (Джемиль Абдурешидов, Ильми Керменчиклы, Гжик Аппаз и др.) были разработаны новый устав и программа деятельности этого органа.

[left]Генерал пехоты Карл Альмендингер.
Командующий 17-й полевой армией[/left]


При этом были выдвинуты следующие главные требования, предполагавшие:
• восстановление в Крыму деятельности партии «Милли Фирка» («Национальная партия») (7) – политической организации национально-демократической ориентации, созданной летом 1917 и запрещенной большевиками осенью 1920 г. (в скобках заметим, что многие члены Симферопольского комитета были в прошлом членами этой партии);
• создание татарского парламента,
• создание татарской национальной армии,
• создание самостоятельного татарского государства под протекторатом Германии.

Допрос бургомистра Керчи Токарева.
Керчь, 1942 (фотография
из фондов Российского государственного архива
кинофотодокументов, Красногорск)

Эти устав и программа была поданы на рассмотрение в Берлин, однако их утверждения не произошло. Нам же эта история интересна с той точки зрения, что с этого момента крымскотатарские коллаборационисты на территории полуострова разделились на два лагеря. И авторы этого меморандума со временем стали представлять первый из них, который был готов добиваться своих целей даже путем тотального сотрудничества с оккупантами (8).

Возникновение второго лагеря связано с именем одного из лидеров крымско-татарского национального движения 1917-1920 гг. Амета Озенбашлы (9). До августа 1943 г. этот деятель проживал в Павлограде, куда его сослала советская власть, и работал там врачом-невропатологом. Летом 1942 г. несколько представителей Симферопольского мусульманского комитета навестили Озенбашлы. Как нетрудно догадаться, их целью было пригласить его в Крым. И националисты, и немцы (с разрешения которых была предпринята эта поездка) понимали, что, пожалуй, во всем СССР нет больше такого влиятельного крымско-татарского лидера.

[left]Будущее административно-политическое
устройство «восточного пространства».
Так должно было выглядеть то,
что осталось бы от СССР,
согласно плану Альфреда Розенберга,
представленного 20 июня 1941 г.[/left]


При этом и члены комитета, и оккупанты преследовали совершенно разные цели. Последние хотели воспользоваться авторитетом Озенбашлы среди крымских татар, и тем самым как бы освятить свою политику на полуострове. По их замыслам, призыв к сотрудничеству с немцами со стороны такого человека не оставил бы равнодушным ни одного крымского татарина.

Националисты в принципе хотели того же, но совершенно для противоположных целей: с помощью такого авторитетного лидера, каким являлся Озенбашлы, они надеялись получить от немцев больше политических свобод. Однако, как свидетельствуют многочисленные источники, этот опальный политический деятель был принципиальным противником сотрудничества с оккупантами в той форме, в какой это ему предлагалось. Поэтому он особенно и не спешил в Крым. Члены же комитета и немцы настаивали.

Генеральный комиссар «Таврии»
Артур Фрауэнфельд
(на снимке второй слева)

Чтобы как-то успокоить их, а заодно и проверить степень немецкой готовности идти на уступки крымским татарам, он в ноябре 1942 г. написал меморандум, в котором изложил программу сотрудничества между Германией и крымскими татарами, основные положения которой заключались в следующем:
• признание крымских татар коренным народом Крыма и народом-союзником Германии;
• признание прав крымских татар, заработанных пролитой ими кровью;
• свободное возвращение на родину всех крымских татар, находящихся в изгнании, или оказавшихся за пределами Крыма по другой причине;
• возвращение всем крымским татарам их земельных владений, которые они утратили в годы коллективизации;
• возвращение религиозным организациям их земельных владений – вакуфов;
• создание пользующегося доверием народа религиозного и национального центра.

[left]Немецкий знак отличия
«За борьбу с пратизанами»[/left]


В январе-феврале 1943 г. этот меморандум был передан во все основные немецкие инстанции, которые занимались «восточной политикой». Более того, Озенбашлы настаивал, чтобы с ним был ознакомлен весь татарский народ. Однако выполнение подобных требований не входило в планы нацистского руководства, поэтому начальник полиции безопасности и СД счел «более благоразумным» не давать ход этому документу на территории Крыма. В Германии же он также не возымел никакого действия, как крымскотатарская эмиграция не старалась популяризовать его(10).

 

Генерал-фельдмаршал
Эрих фон Манштейн
и румынский лидер
Ион Антонеску. Крым. Лето, 1942 г.

Тем не менее, в августе 1943 г. Озенбашлы все-таки был вынужден приехать в Крым. Однако и здесь он не оставлял планов направить крымско-татарский народ по некоему «третьему пути». Находясь в Бахчисарае по случаю празднования Курбан-байрама (октябрь 1943 г.), он получил приглашение от местного мусульманского комитета выступить с речью перед собравшимся народом. И члены этого комитета, и присутствовавшие на собрании немцы думали, что он будет призывать татар к полному сотрудничеству с Германией. Однако на деле получилось не так. Хоть и в завуалированной форме, Озенбашлы, опираясь на исторические примеры, призвал крымских татар думать прежде всего о своих национальных правах. От позиции же, которую занимали крайние коллаборационисты, он в целом предостерег народ. Известно, что после собрания Озенбашлы домой уже не вернулся: опасаясь репрессий со стороны СД, он тайно выехал в Одессу, которая находилась в зоне румынской оккупации. Зимой 1943 г. он выехал в Румынию, где и был, впоследствии, арестован советскими органами (11).

[left]Нарукавная лента
для личного состава
Восточно-тюркского соединения войск СС[/left]


Озенбашлы чуть больше года контактировал с крымскими коллаборационистами, еще меньше он пробыл на самом полуострове: всего около трех месяцев. Тем не менее, его влияние на ситуацию в Крыму (и до, и после приезда) было колоссальным. Еще до возвращения Озенбашлы на родину, зимой 1942 г., под воздействием его идей в составе Симферопольского мусульманского комитета была организована оппозиционная группа (Абдулла Куркчи, Эреджеп Куртсеитов и др.), которая считала, что крымским татарам надо искать свой «третий путь между гитлеризмом и сталинизмом», опираясь на основные положения программы уже упоминавшейся партии «Милли Фирка». В середине декабря 1942 г. ими даже была предпринята попытка сместить крайнего коллаборациониста Абдурешидова с поста председателя комитета. Этот «дворцовый переворот» увенчался успехом и был весьма показательным (12).

Карта дислокации
крымскотатарских батальонов “Schuma”.
Крым. Весна, 1943 г.

Справедливости ради следует сказать, что в этой истории без вмешательства немцев не обошлось. Они вполне сознательно пошли на смену прежнего руководства комитета, и вот по каким причинам. Во-первых, оккупационные власти были недовольны участием группы Абдурешидова в подготовке первого меморандума о немецко-татарских взаимоотношениях. Во-вторых, они надеялись, что сторонники Озенбашлы пользуются гораздо большим авторитетом среди простых татар, чем их оппоненты. В результате на заседании комитета 11 декабря 1942 г. Абдурешидов был смещен, а его место занял Эреджеп Куртсеитов. Однако и здесь немцы остались верными себе: чтобы сохранить баланс сил, они не разрешили переизбирать членов комитета полностью: в новом составе их и старых членов было примерно поровну.

Не был окончательно забыт и Абдурешидов. В этом составе комитета он стал вторым заместителем председателя. Однако уже осенью 1943 г. немцы поняли, что эти националисты ничем не лучше предыдущих, только более амбициозные и неуправляемые. И в этом их лишний раз убедила программа «оппозиционеров», которая была тайно подготовлена в октябре 1943 г. Программа эта представляла собой варианты действия крымско-татарских националистов на случай того проиграет или выиграет войну гитлеровская Германия. В целом, она предусматривала следующее:

[left]Правая петлица
для личного состава Восточно-тюркского
соединения войск СС[/left]


• вариант первый: Германия явно будет победителем во Второй мировой войне. Тогда следует помогать ей как можно сильнее, а после окончания войны просить предоставления Крыму независимости;
• вариант второй: Германия победит в войне, но явно видно, что выйдет она из нее обессиленной. В этом случае также следует помогать ей, а после войне уже не просить, а требовать независимости. При этом инструментом давления должны стать татарские добровольческие формирования;
• вариант третий: войну выигрывает Англия. В связи с этим в дело должен вступить проживающий в Турции Джафер Сейдамет – один из старейших крымскотатарских националистов (13). Он пользовался репутацией антинациста, и поэтому к его мнению могли прислушаться в Лондоне. При таком развитии событий Сейдамет переезжал в Крым, и уже оттуда, добившись оправдания для сторонников Озенбашлы, должен был просить о предоставлении Крыму независимости. Разумеется, что этот вариант можно было осуществить только в том случае, если бы на территории полуострова оставались немецкие войска, или если бы он был занят британцами;

«Полиция в боевых акциях».
Немецкий пропагандистский плакат.
Восточный фронт, 1942 г.

• и, наконец, четвертый вариант: Турция вступает в войну на стороне Англии, и они совместно разбивают Германию. В этом случае Сейдамет опять вступал в дело, но уже с другими требованиями: как и выше, он должен был добиваться независимости Крыма, но с условием передачи его под протекторат Турции (14).

Вскоре эта программа, без сомнения, стала известна начальнику полиции безопасности и СД. Поэтому почти сразу же после бегства Озенбашлы немцы еще раз сменили руководство Симферопольского комитета: Абдурешидов и его люди вернулись на свои прежние места. Здесь следует подчеркнуть, что в тех военно-политических условиях иначе быть и не могло, хотя, конечно, такая чехарда не лучшим образом отражалась на немецко-татарских взаимоотношениях.

[left]Проект нарукавного щитка
для личного состава
Крымско-татарского легиона[/left]


В итоге немцы одержали полную победу на этом фронте «борьбы» с татарскими националистами. Поэтому, уже в декабре 1943 – январе 1944 г. ни столичный мусульманский комитет, ни районные комитеты даже и не пытались проявлять какую-нибудь политическую активность. Вся их деятельность была сведена к решению хозяйственных, благотворительных или религиозных вопросов.

Например, из отчета Симферопольского комитета за январь-март 1944 г. хорошо видно, чем занималась эта организация в самые последние месяцы немецкой оккупации. Так, по словам Абдурешидова, «комитет поставил перед собой в качестве основной своей задачи вопрос оказания помощи крестьянам предгорных деревень, эвакуированных германским командованием в безопасные районы, вследствие бесчинств, творимых бандитами (советскими партизанами)» (15) .

Вариант проекта
нарукавного щитка
для личного состава
Крымскотатарского легиона

И надо сказать, что члены комитета довольно серьезно отнеслись к этому роду деятельности. Из того же отчета явствует, что за два месяца они проделали следующую работу:
1. Транспортными средствами комитета была организована перевозка эвакуированных татар в указанные германским командованием районы;
2. Часть эвакуированных была распределена по домам частных лиц, часть – отправлена в общежитие Дома крестьянина. А наиболее нуждающиеся из них были обеспечены продуктами питания;

[left]Эдиге Кырымал.
Один из лидеров крымскотатарских
националистов[/left]


3. В целях оказания материальной помощи эвакуированным лицам, среди татарского населения Симферополя был организован сбор пожертвований. Всего было собрано почти 136 тыс. рублей, которые были распределены между 3105 зарегистрированными при комитете семьями. Более того, в тот же период этим же семьям было выдано 207 кг продуктов, 20 кубических метров дров и 208 штук различной одежды.

Следует сказать, что, несмотря на ухудшающуюся обстановку, Симферопольский мусульманский комитет и далее планировал проводить хозяйственную и благотворительную работу. Например, в заключительной части того же отчета Абдурешидов отметил, что на март-апрель 1944 г. им запланированы следующие мероприятия:
1. Организация обряда обрезания для детей-сирот и детей нуждающихся родителей Симферополя и Симферопольского района;
2. Открытие в Симферополе шестимесячных подготовительных курсов для молодежи, которую планировалось отправить для учебы в высших учебных заведениях Германии;
3. Открытие в Симферополе ремесленных школ для подготовки из татарской молодежи специалистов, с целью их дальнейшего использования в различных отраслях хозяйства (16).

Альфред Розенберг.
Имперский министр по делам
оккупированных Восточных областей

Однако этим планам так и не суждено было претвориться в жизнь. Как доносил один из партизанских разведчиков, в последние два месяца оккупации большинство районных татарских комитетов практически не функционировали. И даже Симферопольский мусульманский комитет состоял фактически только из одного человека – «спекулянта» Абдурешидова. Хотя в комитете на тот момент числилось еще 11 членов, ни один из них участия в его работе не принимал.

Следует сказать, что «лейтмотивом» этого донесения были следующие слова: «В настоящее время в Крыму нет такого человека, который пользовался бы авторитетом среди татар» (17).

[left]Генрих Гиммлер.
Рейхсфюрер СС и
Шеф германской полиции[/left]


Но и на этом история мусульманских комитетов в Крыму не закончилась. В начале 1944 г. немцы предприняли запоздалую попытку свести воедино все свои усилия по использованию политического коллаборационизма. В январе этого года Командующий войсками Вермахта в Крыму генерал-полковник Эрвин Йенеке приказал начать подготовку к созданию на полуострове местного правительства (Landesregierung).

По замыслу немецкого генерала, оно должно было состоять из представителей трех основных национальностей, населяющих Крым: татар, русских и украинцев (именно в таком порядке они перечислены в отчете Йенеке командованию группы армий «А»). Основой этого правительства должны были послужить органы местного самоуправления и соответствующие национальные комитеты. В его компетенцию, при общем надзоре со стороны немецкой военной администрации, планировалось передать:

Адольф Гитлер

• административное руководство органами гражданской власти, а также командование частями вспомогательной полиции,
• все вопросы, касающиеся религии и просвещения,
• благотворительность и судопроизводство.

На что в условиях полного окружения полуострова надеялись немцы, понять трудно. Скорее, это был очередной пропагандистский шаг, который следует воспринимать не более чем курьез. Тем не менее, к марту 1944 г. вся местная администрация была, в основном, переформирована согласно этому плану. Но и этим замыслам немецкого командования, естественно, не было суждено исполниться, так как уже в апреле-мае 1944 г. Крым был полностью освобожден частями Красной армии (18).

***

Еще одной стороной немецко-татарского политического конфликта стала история с воссозданием крымского Муфтиата. В данном случае она развивалась следующим образом.

Не секрет, что германское военно-политическое руководство в целом очень положительно относилось к исламу, стараясь сделать мусульман своими союзниками в борьбе против СССР и Англии. Более того, на некоторых оккупированных территориях Советского Союза «исламский фактор» стал одним из инструментов германской национальной политики.

Джафер Сейдамет (справа)
и Абдулла Сойсал

Например, на Северном Кавказе и в Крыму местные оккупационные власти всячески способствовали его возрождению (открытие мечетей, помощь в подготовке духовенства и т.п.). Но одновременно, и этот парадокс замечают все исследователи, оккупанты препятствовали избранию высшего мусульманского духовенства – муфтиев.

Причины такой политики были очевидны, тем не менее, например, крымскотатарские националисты просто не желали их замечать, что впоследствии и привело к такому негативному результату. Последний крымский муфтий Нуман Челеби Джихан был расстрелян большевиками еще в 1918 г., а его преемник в силу целого ряда причин так и не был избран.

После оккупации Крыма и создания мусульманских комитетов татарские националисты стали поднимать перед оккупационными властями этот вопрос, надеясь на их полное содействие. Здесь следует сказать, что они преследовали не только цели централизации духовной жизни мусульманского населения Крыма. Понимая, что немцы, скорее всего, не разрешат создать центральный политический орган для всех мусульманских комитетов, они надеялись обрести таковой в воссозданном Муфтиате.

[left]Джафер Сейдамет.
Один из лидеров крымскотатарской эмиграции
в межвоенный период[/left]


Подчеркнем, что крымскотатарские националисты не были одиноки в своих усилиях и имели достаточно влиятельных союзников в германских военно-политических кругах. Один из них – сотрудник Министерства по делам оккупированных восточных областей Герхард фон Менде – так аргументировал положительные стороны появления прогермански ориентированного муфтия на Крымском полуострове: «Исламский мир – это единое целое. Поэтому, шаг Германии навстречу мусульманам на Востоке неминуемо вызовет соответствующие настроения у всех мусульман» (19).

Наконец, за скорейшее избрание крымского муфтия выступал и Амин аль-Хуссейни – пронацистски настроенный Великий муфтий Иерусалима, надеявшийся, таким образом, сосредоточить всю мусульманскую активность в своих руках.

Нарукавная повязка
для «добровольных помощников»
(«хиви»)

Как видно, все эти три группы преследовали разные цели, которые были явно недостаточными для того, чтобы сдвинуть вопрос о Муфтиате с мертвой точки (по выражению американского исследователя Александра Даллина их активность в этот период иначе как «спящей» назвать трудно). Однако в октябре 1943 г. произошли события, которые заставили их сильно активизироваться.

А произошло вот что. Советская власть отошла, наконец, от воинствующей антирелигиозной политики и разрешила избрать муфтия всех советских мусульман, резиденцией которого стал Ташкент. Первыми на это событие отреагировали в Министерстве по делам оккупированных восточных областей Альфреда Розенберга. Руководитель его крымскотатарского отдела Рихард Конельсен и уже упоминавшийся Герхард фон Менде подготовили меморандум, в котором германскому военно-политическому руководству они предлагали следующие ответные меры: «Чтобы более эффективно противостоять этой большевистской инициативе, которая, как показывают события, оказала огромное влияние на мусульманский мир, мы, со своей стороны должны делать все для активной борьбы с ней. Необходимо немедленно сделать ответный ход и показать, что выборы ташкентского муфтия являются нелегитимными, а сам он – не более чем марионетка в руках Москвы» (20).

[left]Нарукавные знаки различия
для личного состава частей “Schuma”. 1942 г.[/left]


Наиболее же эффективной формой противодействия, как казалось авторам меморандума, может быть только созыв конгресса высших духовных мусульманских лиц Крыма, Кавказа, Туркестана и Поволжья. Более того, на этом конгрессе германская сторона обязывалась дать торжественное обещание способствовать выборам крымского муфтия. Все это должно было проходить в присутствие Великого муфтия аль-Хуссейни, который приглашался на конгресс в качестве почетного гостя. После конгресса планировались выборы, которые, правда, предполагалось сделать не более чем фикцией, так как кандидат на пост муфтия был уже отобран Конельсеном заранее. Новым духовным лидером крымских мусульман должен был стать Амет Озенбашлы.

Головной убор
для личного состава
частей “Schuma”. 1943 г.

После незначительной доработки этот документ был передан на рассмотрение в Верховное командование сухопутных войск (ОКХ), в ведении которого находилась оккупационная администрация на территории Крыма. Проект был весьма заманчивым, однако армейское руководство решило его заблокировать. Уже одно упоминание Озенбашлы в качестве кандидата на пост муфтия убедило немецких генералов в том, что будущая мусульманская инстанция – это не более чем очередной центр для политической активности и интриг крымскотатарских националистов. Об этом весьма откровенно свидетельствовал тот факт, что самыми рьяными сторонниками идеи воссоздания крымского Муфтиата были «поклонники» Озенбашлы в Симферопольском мусульманском комитете, которые незадолго до этого свергли его первоначальное руководство.

Кроме того, Крым в этот период представлял собой уже «осажденную крепость», а создание в ней политического центра на мусульманской основе могло только обострить и без того напряженные межнациональные отношения на полуострове. Наконец, по мнению Командующего войсками Вермахта в Крыму, татары попросту «не заслуживали такой чести». Так, в одном из его донесений в Министерство оккупированных восточных областей (от 28 февраля 1944 г.) прямо указывалось, что «создание какого-либо местного правительства только на мусульманской основе или воссоздание Муфтиата в Крыму являются неприемлемыми… Согласие же с таким мнением означало бы полный разрыв со всей предыдущей политикой» (21).

[left]Нарукавный знак различия
для офицерского состава
частей “Schuma”. 1943-1945 гг.[/left]


Естественно, что такой вердикт означал конец проекта по воссозданию крымского Муфтиата, даже несмотря на то, что разговоры о нем сотрудники Розенберга вели еще до осени 1944 г. Справедливости ради стоит сказать, что Озенбашлы также не очень рвался занять этот пост: его отношение к сотрудничеству с немцами было тогда уже хорошо известно, и не только в Крыму.

***

Вся эта история с крымским Муфтиатом закончилась ничем, и ничего хорошего, кроме обострения отношений крымскотатарских националистов с германской военной администрацией на полуострове, не принесла. Однако сама борьба «за» Муфтиат или «против» него между ведомством Розенберга и Вермахтом была не единственной причиной этого обострения.

Нарукавный щиток
для рядового состава
частей “Schuma”. 1943-1945 гг.

Дело в том, что в подготовке меморандума Конельсена значительную роль сыграли те представители крымскотатарской эмиграции, которые были прикреплены к его отделу. Они то и посоветовали ему выбрать кандидатуру Озенбашлы на пост муфтия, полагая, что он полностью будет находиться под их контролем. Армейское же командование и здесь усмотрело угрозу своим прерогативам. Начиная с момента оккупации Крыма, оно всячески противодействовало сближению местных националистов и представителей крымскотатарской эмиграции. Руководство военной администрации, и не без основания, опасалось, что подобное сближение только усилит требования членов мусульманских комитетов по предоставлению им политических прав. Однако чтобы понять причины этого, следует вернуться в лето 1941 г.

Но вначале немного истории. После окончания гражданской войны в России некоторая часть крымскотатарских политических лидеров была вынуждена отправиться в эмиграцию. В целом, они осели в Польше, Румынии и Турции, где продолжали заниматься политической деятельностью. Надо сказать, что деятельность эта была очень вялой, даже по сравнению с другими национальными группами эмигрантов: ни в 20-е, ни в 30-е годы прошлого века о какой-либо политической жизни крымских татар за пределами Крыма практически ничего не было слышно. Единственной акцией, в которой участвовали лидеры крымскотатарского национального движения, была деятельность так называемой организации «Прометей» (конец 1920-х – 1930-е гг.). Это детище польской разведки объединяло в своих рядах представителей политической эмиграции нерусских народов России и занималось, в основном, пропагандой (22).

Погон для личного состава
частей “Schuma”. 1943-1945 гг.

К чести лидеров татарской эмиграции, следует признать, что они не были замешаны в связях с нацистами, ни до, ни после прихода к власти последних. Не сотрудничали они и с немецкой военной разведкой – Абвером, что тогда являлось общим «грехом» для многих эмигрантских политических деятелей. Более того, такой видный крымско-татарский националист, как упоминавшийся выше Джафер Сейдамет, был настроен даже явно антинацистски. А с началом Второй мировой войны его мнение только укрепилось. Немецкий историк Патрик фон цур Мюлен писал, что «симпатии Сейдамета были явно на стороне польского эмигрантского правительства в Лондоне, с которым он поддерживал тесные связи». Нападение Германии на Советский Союз вызвало у проживавшего в Турции Сейдамета двойственное чувство. С одной стороны он продолжал оставаться на своей антинацистской позиции. С другой же стороны, вся политическая активность, которой стала заниматься крымско-татарская эмиграция, проходила явно с его молчаливого одобрения (23).

А она началась довольно рано. Так, уже в октябре 1941 г. несколько крымскотатарских эмигрантов написали меморандум во Внешнеполитический отдел нацистской партии, руководителем которого являлся все тот же Альфред Розенберг. В этом меморандуме они, со ссылками на татарско-германское сотрудничество 1918 г., изложили свое видение будущего Крымского полуострова. Естественно, что в их планах он должен был быть союзным Третьему рейху татарским государством (24).

В ноябре 1941 г. настроенный пронемецки турецкий генерал Хюсню Эмир Эркилет обратился с письмом к послу Германии в Турции Францу фон Папену, в котором просил дать въездную визу двум крымско-татарским политическим деятелям – проживавшим соответственно в Турции и Румынии Эдиге Кырымалу (25) (бывшему члену «Прометея») и Мустеджибу Улькюсалю. В своем письме он так характеризовал их: «Это весьма надежные люди. Прошу послать их обоих в Крым и использовать там в общих германо-турецких интересах. Они не владеют немецким языком, но хорошо говорят по-русски».

В декабре 1941 г. оба крымско-татарских политика прибыли в Берлин, где попытались вступить в переговоры с германскими властями. В ходе этих встреч они выразили пожелания по поводу судьбы Крыма (такие же, как и в вышеуказанном меморандуме) и попросили допустить их в лагеря военнопленных на территории южной Украины и Крыма, где содержались крымские татары. Разговоры о независимости Крыма немцы приняли к сведению. В просьбе же посетить лагеря они отказали, сославшись на карантин. Позднее, с разрешения Розенберга, им удалось побывать в Польше, Литве и Белоруссии, где мусульманское население также было весьма значительным.

Еще одним результатом поездки в Берлин стало то, что этим эмигрантам, пусть и неофициально, удалось заложить основы для будущего представительства крымских татар в Германии.

[left]Боец одной из частей
крымскотатарской “Schuma”.
Крым. Лето, 1942 г.[/left]


Весь следующий год прошел в решении организационных вопросов и укреплении позиций крымско-татарского представительства. За это время в нем произошли значительные изменения. Улькюсаль покинул своего компаньона и вернулся в Румынию. Поэтому Кырымалу срочно пришлось искать себе нового заместителя. Весной 1942 г. им стал еще один эмигрант – Абдулла Сойсал. Кроме того, берлинское представительство выросло количественно: теперь в его составе было уже 12 человек. Стали более ясными и ближайшие политические цели, которые эта группа ставила перед собой.

Так, первоочередными из них были признаны следующие:
• облегчение участи крымскотатарских военнопленных и «восточных рабочих», вывезенных в Германию;
• перемещение в Крым мусульманского населения из Литвы, Белоруссии и Румынии, с целью увеличить процент татарского населения на полуострове;
• наконец, попытаться наладить связь с татарской общественностью на территории Крыма.

Петлицы для личного состава частей “Schuma”. 1943-1945 гг.

Зная эти цели берлинского представительства, немцы более года запрещали его членам посещать полуостров. Как ни странно, первым, кто выступал против, был будущий генеральный комиссар «Таврии» Альфред Фрауэнфельд. Во-первых, его беспокоили политические амбиции берлинских эмигрантов. Во-вторых, ему явно не нравились их переселенческие планы (среди нацистского партийного руководства Фрауэнфельд был одним из главнейших адептов будущей германизации полуострова). Тем не менее, в июле 1942 г. он был вынужден сообщить Кырымалу, что признает его «штаб, как полномочное представительство крымских татар», но не более чем в сфере экономических и гуманитарных интересов. Следует сказать, что на его согласие повлияла позиция уже упоминавшегося профессора фон Менде, который в министерстве Розенберга занимался тюркскими и кавказскими народами (26).

В ноябре 1942 г. Кырымал и его команда получили, наконец, разрешение приехать в Крым. Целью их визита была встреча с представителями местной крымско-татарской общественности. Поэтому, уже 16 декабря, после согласования этого вопроса с начальником полиции безопасности и СД, берлинская делегация провела совместное заседание с членами Симферопольского мусульманского комитета.

[left]Крымскотатарские
«добровольные помощники».
Крым. Осень, 1942 г.[/left]


Кырымал и его коллега Абдул-Халим Балич информировали актив комитета о работе своего представительства, и сообщили о полученном разрешении на переселение в Крым 25 тыс. татар. Причем 600 из них, главным образом сельскохозяйственные и технические специалисты, были уже наняты и готовы к переезду. Руководство комитета высказало свое полное одобрение деятельности берлинского штаба, признало его руководящую роль, и избрало в свой состав обоих докладчиков.

Следует признать, что это заседание было огромным тактическим успехом Кырымала и его команды. Теперь они могли с полным правом сказать немцам, что представляют не только эмигрантов, но и весь крымско-татарский народ: большой «плюс», которым не могло похвастаться ни одно из национальных представительств.

Эта поездка и ее результаты привели к тому, что теперь Министерство по делам оккупированных восточных областей de jure подтвердило то, что фактически уже существовало. Штаб Кырымала был признан единственным представителем интересов крымскотатарского народа и стал теперь официально именоваться Крымскотатарский национальный центр. Это произошло в январе 1943 г. А уже в ноябре того же года при министерстве Розенберга был создан специальный Крымско-татарский отдел (Krimtataren Leitstelle), который и должен был давать указания Кырымалу и его людям.

Крымскотатарские «добровольные помощники»
в румынской униформе.
Крым. 1943 г.

По трагической случайности первым совместным шагом руководителя отдела доктора Конельсена и Кырымала стала их попытка избрать крымского муфтия. О том, как это происходило и к чему привело, было подробно рассказано выше. Здесь можно только добавить, что принять сан муфтия Озенбашлы уговаривал именно Кырымал. Для этого он специально летал в Бухарест, но так и не смог ничего сделать, чтобы заставить старого националиста встать на пронемецкую позицию.

Еще одним направлением работы Кырымала в этот период стали попытки спасти крымскотатарский актив. Наступал 1944 г. и все понимали, что рано или поздно Красная армия освободит полуостров. Чтобы как-то приободрить местных коллаборационистов, Кырымал сообщил им, что после ухода Вермахта из Крыма все татары будут эвакуированы со всем их имуществом.

Это свое заявление он согласовал только с Конельсеном, совершенно «забыв» поставить в известность другую заинтересованную сторону – штаб Командующего войсками Вермахта в Крыму. Реакция на эту оплошность последовала незамедлительно. Генерал-полковник Эрвин Йенеке обратился к своему непосредственному начальнику – командующему группы армий «А» и попросил его довести до сведения подчиненных Розенберга следующую информацию: исключительно по всем вопросам эвакуации из Крыма необходимо обращаться только в военные инстанции. Запрашивать об этом следует, сохраняя, по возможности, строгую секретность и не делать из этой чисто военной акции политического мероприятия.

Далее Йенеке выражал следующее пожелание: «Мы считаем неприемлемым, когда крымские татары действуют через своих представителей-эмигрантов без постановки в известность об этом командования армии. В дальнейшем, чтобы исключить подобное давление со стороны эмигрантов и местных татарских активистов, предлагаем Крымско-татарскому отделу или Министерству по делам оккупированных восточных областей информировать нас о результатах всех происходящих там совещаний» (27).

Помимо общей неприязни руководства Вермахта к политической активности крымских татар, эту позицию Йенеке также можно объяснить еще и тем, что в этот период он, как раз, вынашивал планы по созданию местного крымского правительства, речь о котором шла выше. Кырымал же своим обращением заранее перечеркивал весь эффект от этого мероприятия. В конце концов, ему все-таки удалось договориться об эвакуации 60 активистов, 20 из которых сразу же пополнили ряды Крымскотатарского отдела министерства Розенберга. Еще около 2 тыс. (в основном, бойцы добровольческих формирований) были вывезены морем после начала боев за полуостров (28).

Личный состав крымскотатарского
батальона “Schuma”. Крым. Осень, 1942 г.

План Йенеке по созданию местного правительства, хоть и не осуществившийся, означал по сути предел для всех фантазий о каких-либо отдельных крымскотатарских политических формах. А могло ли быть в тех условиях иначе? Следует признать, что нет. И вина здесь не только членов комитета, которые не пользовались должным авторитетом среди своих соплеменников. Многие высшие немецкие чиновники в Берлине на словах были за предоставление татарам определенных политических льгот и привилегий. Однако на деле их представители на местах поступали с точностью до наоборот.

Проиллюстрируем это следующим примером. В июне 1943 г. Альфред Розенберг посетил Украину и Крым. В ходе поездки он, помимо всего прочего, ознакомился с внедрением своих директив по решению национального вопроса на этих территориях. И, надо сказать, что результаты его крайне разочаровали. Остановившись в штабе группе армий «А», он прочел его руководящему составу длинную лекцию, в которой попытался внедрить в сознание офицеров свое видение путей решения национального вопроса на «восточных территориях». Однако в ходе лекции Розенберг понял, что его слова и объяснения не имеют успеха. А уже после выступления генерал-фельдмаршал Эвальд фон Клейст сказал рейхсляйтеру, что выиграть войну можно только, если использовать наиболее действенные политические методы. И политику Розенберга по заигрыванию с нерусскими народами и национальными меньшинствами СССР он к таким методам не относит (29).

«Крымский щит» (Krimschield).
Нарукавный знак отличия,
которым награждались
немецкие военнослужащие,
участвовавшие в боях
южнее Перекопского перешейка
с 21 сентября 1941 по 4 июля 1942 г.

Из всего сказанного ясно, что ни Вермахт, ни даже гражданская администрация в лице своего представителя Фрауэнфельда, не были, мягко говоря, заинтересованы в создании крымскотатарской государственности. И тому, как мы убедились, была масса причин. Но и полицейские структуры, которые, казалось, были инициаторами создания мусульманских комитетов, и, уже даже в силу конкуренции с двумя предыдущими ветвями власти, должны были действовать им наперекор, не очень спешили с легализацией политической деятельности крымских татар.

Так, в одном из отчетов начальника полиции безопасности и СД «Таврии» (зима 1942 г.) открытым текстом говорилось следующее: «Исходя из общего опыта, следует учитывать то, что скоро может возникнуть необходимость обратить внимание на татарский комитет в Симферополе, который, возможно, захочет использовать обстоятельство совместной борьбы в своих целях… Их централизаторские домогательства выражаются в делах, которые внешне и не видны. Например, они добиваются получения печати с надписью «Мусульманский комитет для Крыма». Попыткам таких домогательств нужно уделять большое внимание, не допуская создания центрального руководства и проведения татарами такой политики» (30).

[left]Личный состав Восточно-тюркского
соединения войск СС
готовится к молитве. 1944 г.[/left]


Забегая вперед, следует сказать, что все эти указания соблюдались неукоснительно.

 

***

 

К осени 1944 г. Кырымал остался единственным более или менее авторитетным крымскотатарским деятелем, признанным Германией. Но фактически он уже никого не представлял: Крым снова находился под советской властью, а численность крымско-татарских добровольцев в германских вооруженных силах и «восточных рабочих» на территории Рейха измерялась несколькими тысячами.

Тем не менее, как этот деятель писал в своей книге «Национальная борьба крымских тюрок», «ключевым пунктом его позиции в этот период была полная независимость Крыма».

Еще одним моментом, который команда Кырымала не раз обсуждала в прессе, была идея так называемого «тюркского единства». То есть, крымские татары не только должны были получить свободу и независимость, но еще и ощутить себя частью «единого тюркского мира». Поэтому, в противоположность немецкой прессе, которая продолжала называть крымских татар крымскими татарами, Кырымал и его сотрудники стали употреблять термин «крымские тюрки». С этими идеями они неоднократно выступал на страницах новой крымско-татарской газеты “Kirim” («Крым»), первый номер которой вышел в Берлине 25 ноября 1944 г.

В принципе, эти пантюркистские идеи были далеко не новы, хоть Кырымал и писал, что только сейчас он и его люди могли свободно их высказывать (31).

И надо сказать, что эти свои позиции они отстаивали даже в ущерб созданию единой антисоветской организации. Как известно, 14 ноября 1944 г. в Праге было провозглашено создание Комитета освобождения народов России (КОНР). По замыслу его председателя, бывшего генерал-лейтенанта Красной армии Андрея Андреевича Власова (32), этот орган должен был представлять собой широкий фронт, объединивший в своих рядах различные слои советского общества и все национальности СССР. Фактически КОНР задумывался как «российское правительство в изгнании». В случае же победы немцев, он должен был стать временным правительством новой России.

Чтобы придать комитету действительно общероссийский характер, в состав его президиума было предложено войти лидерам всех национальных организаций, которые к тому времени находились на территории Германии. При этом подразумевалось, что все национальные легионы и воинские формирования, находившиеся под номинальным контролем этих организаций, будут объединены в Вооруженные силы КОНР. Естественно, что главнокомандующим этих вооруженных сил должен был стать генерал Власов, как один из самых авторитетных лидеров Освободительного движения народов России (33).

Однако, несмотря на поддержку Власова и его организации со стороны многих немецких политических деятелей (в том числе, одного из самых могущественных на тот момент – рейхсфюрера СС Гиммлера), процесс создания многонационального антисталинского фронта неожиданно зашел в тупик. Дело в том, что лидеры большинства национальных советов и комитетов усмотрели уже в самой идее КОНР всего лишь «очередную русскую затею». Следует сказать, что эти события приняли такой оборот не без участия Розенберга, который на правах министра по делам оккупированных восточных областей курировал большинство национальных представительств. Как известно, краеугольным камнем всех его теорий и действий на этом посту было стремление уничтожить многонациональную Россию путем ее расчленения на отдельные государственные образования.

В результате интриг Розенберга большинство лидеров национальных организаций стали считать, что основной принцип Пражского манифеста КОНР, согласно которому устанавливалось «равенство всех народов России и действительное их право на национальное развитие, самоопределение и государственную самостоятельность», является всего лишь тактическим ходом и будет при первом же удобном случае забыт (34).

Личный состав одного из отрядов
крымскотатарской самообороны.
Крым. Зима, 1941-1942 гг.

На этом основании многие из действительно влиятельных национальных лидеров отказались от своей кооптации в КОНР. Вместо этого, уже 18 ноября 1944 г., по инициативе Розенберга в Берлине состоялось так называемое «заседание представителей порабощенных Россией народов». В нем приняли участие следующие лица и организации:
• председатель Боевого союза волжских татар «Идель-Урал» Абдурахман Шафаев,
• председатели Армянского, Азербайджанского, Грузинского и Северо-Кавказского комитетов Вардан Саркисьян, Али Фаталибейли, Михаил Кедия и Алихан Кантемир,
• президент Туркестанского национального комитета Вели Каюм-хан,
• лидеры ряда украинских политических групп (например, небезызвестный Андрей Мельник),
• президент Белорусского центрального совета Радослав Островский и
• председатель Крымско-татарского национального центра Эдиге Кырымал.

Целью этого заседания было продемонстрировать единую волю лидеров всех национальных организаций «к борьбе за свободу своих народов и своей земли от русской оккупации, которая должна была привести к возрождению их национальных государств». В ходе заседания все руководители комитетов и групп подписали соглашение, по которому обязались совместно работать над вопросами освобождения своих народов и взаимно поддерживать друг друга в этом деле. Заседание избрало комиссию, задачи которой заключались в практическом решении указанных вопросов (35).

В тот же день все участники этого мероприятия обратились с меморандумом к Розенбергу, в котором заявили следующее:
«Генерал Власов, как русский, должен ограничиться в своей деятельности территорией России в этнографическом смысле этого понятия. Он, ни в коем случае, не должен пытаться возглавлять наши нерусские народы, так как стремления этих народов отнюдь не совпадают с целями генерала Власова. Генерал Власов говорит о свержении советской власти, желая установить в пределах ее теперешней территории новый режим. Наши народы ведут долголетнюю ожесточенную борьбу против Москвы, чтобы совершенно отделиться от России и образовать новые независимые национальные государства.

Эти народы не доверяют обещаниям генерала Власова. Его Пражский Манифест не может, поэтому встретить поддержки с их стороны.

[left]Генерал-полковник Эрвин Йенеке.
Командующий 17-й полевой армией
[/left]

Уже сейчас можно сказать, что дело генерала Власова не будет пользоваться успехом среди наших соотечественников – добровольцев, рабочих и беженцев, находящихся в пределах Германии – потому что они, на основании имеющегося опыта, вынуждены относиться с величайшей осторожностью ко всякой исходящих от русских инициативе.

На основании вышеизложенного мы полагаем, что Пражский Манифест не соответствует интересам наших народов – поскольку генерал Власов сохраняет за собой право на их представительство и поскольку он намерен их вести и выступать от их имени. Желая сохранить существующие взаимоотношения, мы вынуждены в интересах наших народов обратиться к правительству Рейха с нижеследующей просьбой:
1. Не допускать каких-либо притязаний со стороны генерала Власова на возглавление наших народов;
2. Немедленно признать права наших народов на образование самостоятельных государств и признать, наконец, наши национальные представительства и
3. Разрешить нашим народам формировать войсковые соединения под командованием наших представителей при условии, что эти соединения в оперативном отношении будут подчиняться германской армии, а в политическом – нашим национальным представителям.

В заключение мы считаем своим долгом, самым решительным образом заявить, что ни одно из национальных представительств наших народов не может взять на себя ответственность за последствия, которые могут произойти в результате действий генерала Власова – если его притязания на возглавление наших народов не будут отвергнуты с достаточной ясностью» (36).

«Кок-байрак» и «тамга».
Национальные знамя
и символ крымских татар

Финал этой истории хорошо известен: благодаря деятельности министра по делам оккупированных восточных областей, узкошовинистической и недальновидной позиции большинства лидеров национальных организаций, а также двойственной политике Гиммлера, время для создания единого антисталинского фронта было упущено.

Наконец, 17 марта 1945 г., уже на пороге краха Германии, Розенберг сделал от имени правительства Рейха официальное заявление, в котором Крымскотатарский национальный центр признавался «единственным представителем (политическим и дипломатическим) крымско-татарского народа». Его председателем по-прежнему оставался Кырымал, а вот состав центра полностью обновлялся: все его 12 членов должны были представлять все общественные слои своего народа. Обновленный центр начал свою официальную деятельность в апреле 1945 г. Первым его шагом было заявление о том, что главной политической целью этой организации является борьба за национальное и политическое освобождение крымских татар. Но как признает даже сам Кырымал, в условиях военного поражения Германии «перспективы этой борьбы были весьма сомнительны» (37). А само признание оказалось обычной фикцией.

Таков, в целом, был итог политического сотрудничества крымскотатарских националистов с руководством Третьего рейха.

 

Романько О.В., канд.ист.наук
доцент кафедры украиноведения
Крымского государственного
медицинского университета
им. С.И. Георгиевского

 

Литература:


1. Абдурешидов, Джемиль (? — ?), крымскотатарский политический деятель. Сын торговца из Евпаторийского района, турецкоподданый. Занимал пост председателя Симферопольского мусульманского комитета с декабря 1941 по декабрь 1942 г. и с января по май 1944 г. В январе – декабре 1943 г. – второй заместитель председателя Симферопольского мусульманского комитета. Один из инициаторов создания крымско-татарских добровольческих формирований. Стоял на позициях крайнего коллаборационизма. В марте 1944 г. Командующий войсками Вермахта в Крыму наградил его Знаком отличия для восточных народов 2-й степени (официальная причина – «за заслуги перед татарским народом»). Дальнейшая судьба неизвестна.
2. Романько О.В. Мусульманские легионы во Второй мировой войне. – М., 2004. – С. 61-62.
3. Административная единица, созданная немцами на оккупированных территориях южной Украины и Крыма. Организационно входил в состав имперского комиссариата «Украина».
4. Bundesarchiv-MilitArarchiv, Freiburg, Deutschland (далее – BA-MA), RH 20. Armeeoberkommandos. Bd. 7: AOK 16 bis AOK 17, RH 20-17/713, Statuten des Tatarischen Komitees Simferopol, s. 1-3.
5. Ibid, Der Etat fUr das Tatarenkomitee Simferopol fUr das Jahr 1943, s. 1.
6. Ефимов А. Некоторые аспекты германской оккупационной политики в отношении крымских татар в 1941 – 1944 гг. // Профи. – Москва, 1999. — №6-7. – С. 17.
7. «Милли Фирка» (с крымско-татараского – «Национальная партия»). Образована в июле 1917 г. группой молодых интеллигентов, получивших образование в Турции и Западной Европе. Основатели и члены Центрального комитета партии – Н. Челеби Джихан (Челебиев), Д. Сейдамет, Г. Айваз (редактор центрального органа партии газеты «Миллет»), Х. Чапчакчи, А. Озенбашлы и др. Партия придерживалась национал-демократической идеологии и выступала за построение светского общества. Некоторые члены находились под влиянием идей пантюркизма (Д. Сейдаемт). В разные периоды политические цели партии варьировались от «национально-культурной автономии» крымских татар до создания «независимого Крымского ханства». В ноябре-декабре 1917 г. в Бахчисарае по инициативе партии был созван Курултай (конгресс) крымско-татарского народа, который избрал национальное правительство – Директорию. В январе 1918 г., после установления в Крыму советской власти, партия ушла в подполье. После захвата Крыма германскими войсками (весна 1918 г.) часть членов партии пошла на сотрудничество с ними (Д. Сейдамет и др.). Уход оккупантов из Крыма и установление власти пророссийского 2-го Крымского краевого правительства Соломона Крыма означал провал планов части членов партии по созданию на полуострове независимого Крымского ханства. С захватом Крыма Белой армией в партии произошел раскол: левое крыло выступило за поддержку большевиков и Советской России, а правое пошло на сотрудничество с белогвардейцами. После окончательного установления советской власти в Крыму (ноябрь 1920 г.) большинство членов левого крыла партии вступило в Коммунистическую партию, а сама «Милли Фирка» была запрещена. В дальнейшем многие из них подверглись репрессиям (1920-е гг.), другие были осуждены в 1930-1940-х гг. Часть же членов партии перешла с конца 1920-х гг. на нелегальное положение (Политические партии России. Конец XIX – первая треть XX в. Энциклопедия. – М., 1996. – С. 361-362).
8. Государственный архив Автономной Республики Крым (далее – ГААРК), ф. П-151, оп. 1, д. 41, л. 15.
9. Озенбашлы, Амет Сеидабдуллаевич (10.02.1893 – 4.12.1958), крымско-татарский политический и общественный деятель, публицист, врач-невропатолог. Активный участник революционных событий на территории Крыма в 1917-1920 гг., один из лидеров крымско-татарского национального движения. Сторонник построения независимого государства. Один из организаторов I Курултая (конгресса) крымско-татарского народа (ноябрь 1917 г.), заведующий отделом народного образования Директории (ноябрь 1917 – январь 1918 г.) – национального правительства крымских татар, созданного Курултаем. Один из создателей и руководителей национал-демократической партии «Милли Фирка» («Национальная партия»). Полностью отвергал сотрудничество с Белой Россией, поэтому в период правления деникинской администрации и генерала П. Врангеля находился на нелегальном положении. После установления в Крыму советской власти активно сотрудничает с ней: с октября 1921 по 1922 г. являлся директором Крымского педагогического техникума, а в 1924-1927 гг. занимал пост народного комиссара финансов Крымской АССР. 12.04.1928 г. арестован по делу «контрреволюционной националистической партии “Милли Фирка”». Приговорен к расстрелу, который был заменен 10 годами исправительно-трудовых работ. В 1934 г. досрочно освобожден без права проживания в Крыму и поселился в Павлограде (Днепропетровская область). Работал врачом. В августе 1943 г. вернулся в Крым, но уже в октябре тайно бежал с полуострова, так как отказался сотрудничать с немецкой оккупационной администрацией. В октябре 1943 г. некоторые круги немецкого военно-политического руководства и ряд крымско-татарских националистов рассматривали его кандидатуру на пост муфтия Крыма. До 20.09.1947 г. проживал в Румынии, где и был арестован агентами СМЕРШа. После ареста переправлен в Москву, где был приговорен к 25 годам лишения свободы. Срок отбывал в Коми АССР. В 1955 г. по состоянию здоровья освобожден. Проживал в Ходженте (Таджикская ССР). В 1992 г. его останки были перезахоронены в Бахчисарае.
10. Kirimal E. Der nationale Kampf der KrimtUrken mit besonderer BerUcksichtung der Jahre 1917-1918. – Emsdetten, 1952. – S. 315.
11. Озенбашлы М., Сеитбекиров Э. Всем злым наветам вопреки он слился с благословенной землей родного Бахчисарая // Голос Крыма. – Симферополь, 2003. — №9 (28 февраля). – С. 7.
12. BA-MA, RH 20. Armeeoberkommandos. Bd. 7: AOK 16 bis AOK 17, RH 20-17/713, Der SS- und Polizeifuhrer, Kommandeur der Sicherheitspolizei u.d. SD fUr die Krim, O.U., den 12.2.1943, An das Tatarische Komitee in Simferopol, s. 1.
13. Сейдамет, Джафер (1.09.1889 – 3.04.1960), крымско-татарский общественный и политический деятель, публицист. Участник Первой мировой войны. Прапорщик Российской императорской армии (1916 г.). Активный участник событий революции и гражданской войны на территории Крыма (1917-1918 гг.). Один из лидеров крымско-татарского национального движения: организатор I Курултая (конгресса) крымско-татарского народа (ноябрь 1917 г.) и создатель национал-демократической партии «Милли-Фирка» («Национальная па

 

Вам понравился этот пост?

Нажмите на звезду, чтобы оценить!

Средняя оценка 0 / 5. Людей оценило: 0

Никто пока не оценил этот пост! Будьте первым, кто сделает это.

Смотрите также

Читаем вместе крымскую прессу. 26 октября

Борис ВАСИЛЬЕВ

Крым. 21 октября

.

Радость цифрового телевидения

Олег ШИРОКОВ