Крымское Эхо
Архив

«Самое отвратительное, что придумало человечество»

«Самое отвратительное, что придумало человечество»

Юлия ЛЫКОВА

70 лет прошло с тех пор, как 2 февраля немцы потерпели разгромное поражение в Сталинградской битве. Тяжелейшие сражения, тысячи смертей… Победа стала триумфом советского народа, настоящим триумфом воли. В день годовщины победы под Сталинградом в помещении Симферопольской городской организации Русской общины Крыма собрались ветераны. Каждый из них вспомнил фронтовые годы, а рассказать нашим героям было что.<br />
…Сейчас <b>Николаю Ивановичу Маркианову</b> 87 лет, на фронт он попал, будучи совсем юным парнем.

Николай Маркианов

«Самое отвратительное, что придумало человечество»
— Мы горели защитой Отечества! Я родился и жил в Чечне, но и туда добрались немцы. Им нужна была грозненская нефть — топливо для самолетов и танков. Сначала я попал под Грозный, в горно-стрелковую дивизию, которая там же и формировалась. На тот момент немцы уже дошли до Моздока, и нас, толком необученных мальчишек, отправили останавливать это нашествие. Четыре раза Моздок переходил из рук в руки, но победа оказалась за советскими воинами, — говорит Маркианов. — Ну какой из меня был солдат в 17 лет! Щуплый, со слабым здоровьем… И все-таки приходилось идти в атаку. Мы погнали немцев до Краснодара, а оттуда уже на Новороссийск.

Там нашу группу объединили в Приморскую армию, которая должна была форсировать Керченский пролив, что мы и делали.

Однажды было дело — продвигаясь, наши солдаты наткнулись на минное поле. Что делать? Обстреливали отовсюду: и с минометов, и с самолетов сбрасывали ракеты. Мелкими группами ребята продвигались вперед — командование требовало занять как можно больше плацдарма керченской суши. Минное поле повергло всех в замешательство, произошла заминка: идти или нет?

— Вдруг к нам подползает девочка, Галя Петрова. «Что, ребята, ждать будем, пока нас побьют как куропаток? Идемте через поле! Только гуськом». И мы пошли, и прошли его! А Галя Петрова не прошла. Сейчас в честь нее в Керчи названа улица, — рассказывает ветеран.

«Самое отвратительное, что придумало человечество»
Советские солдаты шли дальше и дальше. В Керчи они затормозились до весны. 13 апреля освободили Симферополь, после чего на очереди был Севастополь. Около Сапун-горы нужно было взять несколько полос укрепления.

— Больше двух часов обстреливали наши орудия гору, а после обработки пошли в атаку. Некоторые землянки оказались полуразрушеными, а немцы, которые там находились, были, как безумные. После обстрела артиллерии их приходилось вытаскивать оттуда за шиворот и отправлять в тыл. Севастополь был разрушен — второй Сталинград по разрухе, — говорит Маркианов. — После Севастополя мы направились на Балаклаву, там в плен взяли около 11 тысяч человек разных национальностей. А сколько там было техники! Это кладбище битых и небитых бронемашин, пушек-самоходок.

Далее Николай Иванович принимал участие в Ясско-Кишиневской битве, а затем его часть был направлена на Будапешт и, наконец, под Берлин.
— Нас, 10-й батальон, включили в штурмовую группу, и мы пошли на Берлин, — говорит ветеран. — Дым, гарь… Каждое окно было как укрепление для врага, оттуда извергали огонь и свинец автоматы. Через несколько дней все затихло, немцы были сломлены. Некогда прекрасная столица Германии была разрушена.

Часть, в которой служил Маркианов, направили в сторону фюрербункера.

— Когда мы спустились туда, а это было начало мая 1945 года, внутри оказалась полнейшая разруха. Я тогда охранял фюрерплац. Последнее убежище Гитлера было заполнено продуктами, вином, лекарствами на несколько лет вперед. Нашей задачей было охранять все это от разворовывания, — вспоминает Николай Иванович, которому было тогда 19 лет. — Когда мы оказались в бункере, вентиляции там не было, света тоже. Помещения внутри небольшие, более-менее широким оказался только зал, в котором фюрер проводил собрания. В одной из комнат были найдены шесть детских тел — это пять дочерей и сын министра народного просвещения и пропаганды Германии Йозефа Геббельса. Казалось, они просто заснули. В этом же бункере нашли и тело Геббельса, которое немцы не успели сжечь.

 

На встрече в Русской общине Крыма

«Самое отвратительное, что придумало человечество»
Советские солдаты охраняли бункер до 20 мая.

— В те дни все говорили, что Гитлер покончил с собой, но его тело найти не могли. Только через некоторое время, осмотревшись, один солдат заметил большую воронку, засыпанную щебнем и всяким хламом, оттуда виднелся угол то ли ковра, то ли одеяла. Место показалось подозрительным. Начали копать и вскоре обнаружили кости двух человек. Но нужно было выяснить, чьи же они. После экспертиз стало ясно, что это кости фюрера и его жены Евы Браун.

После 20 мая, советских солдат направили на помощь в Югославию, где безобразничали банды, грабившие в горах сыроварни. В этих местах наши воины пробыли до сентября, а затем вернулись в Киев. Николай Маркианов попал в полковую школу, где изучал радиолокацию. В мирное время работал в Киеве радистом, начальником радиоточки — охранял воздушные границы Украины. В 80-х годах был направлен на Север, где проходили учения — испытания нового ядерного оружия, а в 1986 году вышел на пенсию и вернулся в Симферополь.

Борис Комарницкий»
«Самое отвратительное, что придумало человечество»
Не менее интересная история и у Бориса Ананьевича Комарницкого. Он родился в 1922 году в Симферополе. Семья была крестьянская, отец работал бондарем, мать — на птицефабрике.

— В 1941 году я учился в Астрахани, на медицинском рабфаке, готовился к поступлению в медицинский институт. Когда началась война, мы как раз сдавали экзамен, после чего прыгнули в поезд и поехали домой. С трудом добрался — время военное, уже бомбили.

Приехав в Симферополь, я стал на учет в военкомат, но из-за проблем со зрением в армию не брали. Мечта моя сбылась в 1944 году, когда освободили Симферополь. Тогда без всякой медицинской комиссии и обследования меня призвали в армию, в запасной полк, откуда попал в 51-ю Армию, в батарею — заряжающим, — рассказывает Комарницкий. — Подносили ящик с 12-ю снарядами и моя задача была взять снаряд вместе с гильзой, указательный палец поставить на боёк, чтобы снаряд не взорвался, и вставить его в ствол. Вот этим я занимался, освобождая Севастополь.

Штурм Сапун-горы запомнился как нечто ужасное. Все вокруг в черном и сизом дыму, шум взрывов и несмолкающих автоматных очередей.

— У нас пушка была на конной тяге — четыре лошади. Одну из них ранило, нам пришлось помогать животным поднимать пушку на Сапун-гору, а весила она около полутора тонн! После освобождения Севастополя отправились на первый Прибалтийский фронт. Там я первый раз был ранен — сквозное пулевое ранение левой стопы, — отмечает Борис Ананьевич.

После госпиталя наш герой попал на Третий Белорусский фронт — штурмовали Кенигсберг.

— Я был пулеметчиком. Эта крепость была серьезно защищена — построена немцами очень надежно и грамотно. Шесть раз ходили в атаку, седьмая стала для меня последней. Перед боем я сказал командиру взвода, что меня засек снайпер (я заметил «зайчика» — на оптический прицел упал луч света и отразился отблеск) — пулеметчиков всегда ищут. Но командир ответил, что мне показалось, и позицию не поменял. Сражение началось… я выпустил несколько очередей из пулемета, а дальше ничего не помню.

 

Что за встреча без фронтовой песни!

«Самое отвратительное, что придумало человечество»
Очнулся Комарницкий в госпитале, на операционном столе. Выяснилось, что его подобрали без сознания перед захоронением в братскую могилу. Медсестра взяла солдата за руку и почувствовала, что он еще теплый, то есть живой. Снайпер попал в каску Бориса Ананьевича и сейчас, в память о том дне, в черепе ветерана 51-милимметровая «дырка».

— Мое счастье, что я был в каске и пуля до мозгов не достала, только кость повредила. Я выжил! А после лечения попал в 19-й отдельный батальон охраны высшего командования, охранял маршала Мерецкова на бронетранспортере, — говорит Борис Ананьевич.

В 1944 году военнослужащих, участников боевых действий, получивших три и более ранений, демобилизовывали. У Комарницкого насчитывалось три ранения.

— Самая страшная война была в Прибалтике, там очень изменчивый климат: то снег, то дождь, то солнце. Зимой нас одели в овечьи тулупы. Пошел дождь, они намокли, а ночью ударил мороз, можете себе представить, — рассказывает Комарницкий. — А вот кормили очень хорошо. Полевая кухня, первое, второе блюдо… не голодали никогда.

Кстати, после того, как Борис Ананьевич получил три ранения, у него отпало желание стать врачом.

— Я насмотрелся, когда лежал в нейрохирургическом госпитале, многого. Там было особое отделение, где лежали мужчины с ранением половых органов. Для них это было хуже смерти, получается, мужчина вроде бы есть и в то же время его нет.

После войны Борис Комарницкий приехал домой и сразу поступил учиться в Симферопольский автотранспортный техникум. Закончил его с отличием. Был направлен на работу в воинскую часть начальником механического цеха. Трудился там с 1948 по 54-й годы. А в 1954 году его пригласили на преподавательскую работу. В то время Борис Ананьевич был уже на третьем курсе Саратовского автодорожного института, а это уже считалось незаконченным высшим образованием. Преподавал он до 1982 года. А в 60 лет ушел на пенсию.

— Война — это самое отвратительное, что придумало человечество! — и сегодня уверен ветеран.

 

Фото автора

 

 

Фото вверху —
с сайта voskres.ru

 

Вам понравился этот пост?

Нажмите на звезду, чтобы оценить!

Средняя оценка 0 / 5. Людей оценило: 0

Никто пока не оценил этот пост! Будьте первым, кто сделает это.

Смотрите также

Прокладка для теплоты

Ольга ФОМИНА

Сделайте меня звездой!

Налогоплательщик! Если что не понял — иди в сервисный центр

Нина МИШКИНА