ИНЕРЦИОННЫЙ АСПЕКТ ОКОНЧАНИЯ СВО
Ну что, 28 пунктов? Послушаем эксперта, который 28 пунктов видел — они произвели на него глубокое впечатление:
«Сейчас один из самых тяжелых моментов нашей истории. Сейчас Украина может оказаться перед очень сложным выбором: либо потеря достоинства, либо риск потери ключевого партнера. Либо сложные 28 пунктов, либо крайне тяжелая зима, самая тяжелая, и дальнейшие риски».
Это цитата из вечернего – ни много, ни мало – обращения к нации главаря киевского режима Владимира Зеленского.
34 года незалежности и незламности в одном абзаце: главный риск в жизни – потерять «ключевого партнера».
В общем, не о самих 28 пунктах хочется поговорить. Их подлинность, вроде как, особенно не оспаривается даже нашей стороной: президент тоже вечером в пятницу по этому поводу высказался. Любопытен человеческий аспект, окружающий 28 пунктов.
В ночь на субботу внезапно включился Дональд Трамп, он, как будто отвечая Зеленскому, тоже вспоминал про зиму, сказав, что Украине стоит поторопиться с принятием решения по мирному плану — «зима будет холодной», а «многие крупные электростанции подверглись атакам». В противном случае, если мирный план США ему не нравится, он «может продолжать сражаться».
Зеленский свое обращение к нации, естественно, записал на видео в духе своего актерского прошлого: свет выставили, цветокоррекцию сделали, на фоне серое небо и мокрый асфальт. Драматично – ну просто невозможно. Но на самом деле по драматичности ничто не сравнится с выражением лица Зеленского, когда тот всю свою заготовленную спичрайтерами речь произносил.
В этой 28-пунктовой истории как будто ключевое, о чем «та сторона» думает больше всего – это экзистенциальный вопрос: «А что дальше?»
Много дискуссий на тему того, почему Зеленский и глобалисты затягивают конфликт, дают людям гибнуть, инфраструктуре уничтожаться – разговоры про власть, еще недонаворованные миллиарды. Но, как минимум, главаря киевского режима как будто преследует страх перед будущим, когда оружие сложат, солдаты вернутся домой, присоединятся к тем, кто из дома не выходил, и зададут Зеленскому вопрос: «А что мы теперь-то делать будем?»
Странная история какая-то получается. Пришел человек в 2019 году к власти под лозунги о том, что всем в стране сделает хорошо. А если не хорошо, то хотя бы – ну, не до конца плохо. Найдет, говорил, способ, жить всем как-то вместе.
А что в итоге? Сделал все, чтобы развязать мясорубку; сделал все, чтобы мясорубка вращала жернова как можно дольше; сделал все, чтобы запретить основополагающую религию и религиозную организацию в лице каноничной православной церкви; сделал все, чтобы запретить стержневой язык – русский; даже сделал все, чтобы первым в истории своей незалежной страны стать ее узурпатором.
Хуже всего – сделал все, чтобы убедить (и отдать надо должное – убедил!) свой народ, что это все правильно, хорошо, нужно.
Сколько сейчас – под миллион? За миллион? Погибшие, раненые, искалеченные. Уничтожено наследие прошлого, уничтожено то немногое, что построено заново. Только и остается – «настало время для серьезного разговора». А о чем говорить, с кем?
О вере, которую запретили? Вроде как для тех, кто запрещал, эта вера и не значила ничего, а других убедили, что она и для них не должна значить ничего. Запрет языка и культуры тоже вроде как убедительно обосновали агрессивными имперскими пережитками – но, конфуз, даже на записях прослушки ключевые фигуранты из самых верхов киевского режима, говорят на русском и квартиры в Москве обсуждают.
Ну уж нет: пока гремят орудия, Зеленский по заграницам мотается, встречают его народным героем, хороша жизнь. А закончится все это – что делать? Как отвечать на вопрос «А дальше что?» тем, кто спросит? А как отвечать самому себе?
Не то что бы нас особенно волнуют угрызения или неугрызения совести Зеленского, подельников его – проклятье в веках они себе обеспечили, тьфу на них. Мы с прагматичной точки зрения: «А дальше что?» — это вполне конкретно вопрос об угрозе для нас. Вот эти люди, бегущие от совести и нашедшие спасение в мясорубке, они точно захотят мясорубку прекратить? Даже если «ключевые партнеры» заставят?
А глобалистам что делать со всем этим? Их вопрос «А что дальше» волнует, конечно, точно меньше, чем Зеленского, но не то, чтобы сильно меньше: они, хоть и временщики, но спать-то тоже хотят крепко и на «золотой» подушке – а тут фундамент этой жизни в виде пропагандируемого ими образа «российской угрозы» готовится исчезнуть, раствориться.
Враги наши поставили на войну против нас, может быть, вообще все, что у них было.
Они заложили душу дьяволу, они сделали президентом дедушку в подгузниках и ходячей машиной для подписи документов, внесли раскол в церковь, ограбили людей на Украине и духовно, и физически, ведут и свои общества к коллапсу ради ставки против России, словно пьяный полоумный игрок в казино, а ставка никак не сыграет, а рассвет на подходе, а с ними придет чудовищное похмелье и злой коллектор с дубинкой…
Вот правда, что им дальше-то?
На данном этапе кажется, что России, взяв за основу этот 28-пунктовый план, как сказал президент, доработать и принять – это оставить всех врагов наедине с самими собой под тяжестью обозначенного выше вопроса.
Что будет делать Украина, лишившаяся западного спонсорства, оставшись в организованной самой себе разрухе? Что делать Европе с раздувающимися бюджетами на войну с Россией, которая отказалась на нее являться?
Плоха ли тактика – смотреть, как враги делают ошибки, и не мешать им их совершать?..
Вишенка на торте этой ситуации в чем: у России-то для себя ответ на вопрос «А что дальше?» есть. Вернее — как, и вопросов таких тысяча, и ответов таких тысяча, и идет в России бесконечно и поиск таких вопросов, и поиск на них ответов: оздоровление Волги, рекультивация полигонов ТКО, развитие микроэлектроники до 2030 года, дорожное строительство до 2035-го, новые АЭС, ТЭС, ГЭС, демография и география, экономика и бионика, военное дело и малый бизнес, семь морей и озеро Байкал, Северный Ледовитый океан и ледокол, космос и далее, далее, далее.
Вот что дальше. И много чего еще…
