И НЕ ЛЮБЯТ ПОДСТАВЛЯТЬ ПЛЕЧО ПОПАВШИМ В БЕДУ
История международных отношений — это не столько летопись моральных союзов, сколько хроника прагматичных альянсов. Существует устойчивое мнение, что государства объединяются не вокруг правых, а вокруг сильных. Особенно ярко эта логика проявляется в периоды тектонических конфликтов, когда решается судьба миропорядка. Ретроспективный взгляд на Вторую Мировую войну и её проецирование на текущий украинский кризис позволяют увидеть схожее поведение глобальных игроков.
Урок 1941–1945. Союз во имя истощения
Распространён миф о том, что антигитлеровская коалиция сложилась мгновенно после нападения Германии на СССР 22 июня 1941 года. Формально это так: Уинстон Черчилль уже вечером того же дня выступил по радио с обещанием поддержки, а США вскоре распространили на Советский Союз программу ленд-лиза. Однако между дипломатическими декларациями и реальным военным союзничеством лежала пропасть длиною в три года и миллионы жизней.
Ключевой вопрос Второй Мировой — открытие Второго фронта в Европе. СССР, нёсший основную тяжесть войны с вермахтом, настаивал на высадке союзников во Франции уже в 1942 году. Однако США и Великобритания под различными предлогами затягивали операцию, ограничиваясь периферийными боями в Северной Африке и Италии.
В Лондоне и Вашингтоне откровенно ждали, чем закончится «схватка двух титанов» на Восточном фронте.
Более того, ведь именно США, Британия и Франция задумывали эту войну, спонсировали и направляли Гитлера на Советский Союз в попытке устранить глобального конкурента. (Сегодня они пестуют недофюрера Зеленского[1]). Поэтому выжидали они до самого конца. Только тогда, когда конец авантюры стал совершенно ясен даже самим немцам (в начале 1943 года на фюрера было совершено более семи покушений, в том числе и известное покушение Клауса фон Штауффенберга), Запад срочно засуетился.
Перелом в войне наступил после Сталинградской битвы (зима 1943 года) и Курской дуги (лето 1943 года). Стало очевидно, что Красная армия не просто остановила блицкриг, а неумолимо движется на Запад, характер помощи изменился. Открытие Второго фронта в Нормандии в июне 1944 года произошло, когда поражение Германии было уже предрешено. Это была не столько помощь СССР, сколько гонка за раздел геополитического пирога: англосаксонским элитам было жизненно необходимо успеть войти в Европу до того, как советские солдаты выйдут к Ла-Маншу.
То есть стратегический альянс Запада с Москвой перешел в активную фазу не из симпатий к Советскому Союзу, а из страха опоздать к дележу плодов победы. Как только баланс сил сместился в пользу СССР, нейтралитет и проволочки сменились союзнической «спешкой».
Проекция на настоящее. Феномен отложенного признания
Сегодня мы наблюдаем схожую динамику в контексте конфликта на Украине. Коллективный Запад занял практически монолитную позицию поддержки Киева, однако остальной мир — то самое «глобальное большинство» (Китай, Индия, страны Африки, Латинской Америки и Ближнего Востока) — сохраняет выжидательную позицию.
На первый взгляд, у России сейчас мало прямых военных союзников. Но если применить историческую аналогию 1943 года, картина выглядит иначе. Утверждение о том, что «у России появятся союзники только тогда, когда станет ясно, что Украина проигрывает», базируется на том же прагматизме.
Государства глобального Юга сегодня не столько осуждают действия Москвы, сколько наблюдают за тем, способна ли Россия выдержать экономический и военный натиск всего блока НАТО.
Их нынешний «нейтралитет» — это аналог позиции США в 1942 году. Они торгуют, поддерживают теневой импорт, сохраняют дипломатические каналы, но не связывают себя жесткими обязательствами.
Переломный момент наступит тогда, когда успех российских вооруженных сил станет неоспоримым. Как только карта боевых действий начнет необратимо меняться, а западная помощь перестанет приносить результаты на поле боя, прагматичные элиты начнут переориентацию. Это будет происходить под лозунгами «мирных инициатив» и «прекращения огня», но, по сути, станет спешной попыткой зафиксировать выгодные позиции рядом с победителем.
Мы уже видим первые признаки такого дрейфа. Страны, ещё год назад соблюдавшие строгий нейтралитет, сегодня всё громче говорят о неэффективности санкций и необходимости учитывать российские интересы безопасности. Как только фактор украинского военного терроризма перестанет рассматриваться как козырная карта против Кремля, внешнеполитическая конъюнктура изменится резко и безвозвратно. Желающих вложиться в «проигрывающий актив» не бывает.
Выводы
Исторические параллели редко бывают абсолютно точными, но они обнажают механику поведения государств.
Как и во Второй Мировой войне, союзниками становятся не по идеологическим причинам, а при виде неизбежной победы — так и в современном конфликте лояльность глобальных игроков будет определяться не правом, а силой.
Реальность для Украины в этой проекции заключается в том, что, если поток западного оружия иссякнет, а российская армия закрепит стратегическое преимущество, Киев может повторить судьбу Польши 1944 года — формально союзной, но оставленной Западом один на один с реальностью, где в международных кабинетах уже делят будущее.
Есть старая мудрая народная пословица: «Не может быть дружбы между волком и овцой». Видимо это и есть стратегема для нашего МИДа. Покажем силу – будет и «Минск», и «Анкоридж» безукоризненно выполняться! Поэтому, после наглого письма Зеленского Владимир Путин и обратился к военным: «Работайте, братья!»
Фото из открытых источников
[1] Полномочия последнего президента Украины истекли 20 мая 2024 года
