Понимаем ли мы действия противника на фронте и в тылу?

ЗАПИСКИ МАЙОРА ИСТРЕБИТЕЛЬНОЙ АВИАЦИИ ОБРАЗЦА 1975 ГОДА

Трагические события в Керчи 21 июня, произошедшие уже рядом с моим домом, мотивируют. Вот и решил тряхнуть стариной — всё-таки я не совсем диванный аналитик. Суть аналитики в том, что на основе известных фактов получают новую информацию. На это не претендую. Есть и другая сторона аналитики – это упорядочение имеющихся сведений для достаточно точного понимания ситуации. Этим и займёмся.

Война — это не только столкновение огневых средств, но и напряженная дуэль интеллектов.

Мы часто оцениваем противника через призму собственных шаблонов, приписывая ему нашу логику или, наоборот, отказывая ему в способности к сложным решениям.

Но насколько адекватно наше восприятие сегодня, когда линия боевого соприкосновения густо насыщена техникой, а тыл стал ареной гибридной войны?

Фронт. Крах иллюзий

Долгое время в экспертном сообществе и в оперативных штабах существовал перекос: противника оценивали либо как полностью деградировавший, мотивированный лишь заградотрядами, либо как носителя исключительно «советского» военного мышления. Действительность оказалась гораздо сложнее.

Противник на фронте демонстрирует высокую адаптивность, с технологическим содержанием. Не имея возможности тягаться в мощи ствольной артиллерии и авиации, ВСУ сделали ставку на «цифровое поле боя» и распределенные сети. Понимаем ли мы до конца глубину этой трансформации?

Ключевая проблема нашего восприятия — недооценка скорости внедрения гражданских технологий в военное дело.

Противник воюет не дивизиями и корпусами, а ротно-тактическими группами, объединенными в единую «нервную систему» через Старлинк и ситуационные центры. Их «глаза» — это тысячи коммерческих дронов, а «мозг» — алгоритмы распознавания целей.

Мы часто интерпретируем их действия как хаотичные метания, но за этим стоит концепция «роевой обороны» и «сетецентрического наступления». Там, где ожидаем жесткой обороны опорников, мы сталкиваемся с тактикой «эластичной обороны»: быстрым оставлением позиций под огнем и контратаками малыми группами сразу после отхода нашей пехоты. Понимаем ли мы, что их отступление — это не всегда бегство, а часто математически просчитанный маневр по изматыванию штурмовых групп?

Тыл. Невидимый фронт

Если на фронте мы имеем дело с военной машиной, то в тылу противник действует как сетевая террористическая и диверсионная структура, спаянная с глобальными разведывательными возможностями Запада. Здесь наше понимание зачастую запаздывает на шаг.

Главный просчет в восприятии — это разделение «фронта» и «тыла» как двух отдельных реальностей. Противник такого разделения не делает. Для него удар беспилотником по нефтеперерабатывающему заводу в Татарстане и атака на окоп под Харьковом — это элементы одной и той же операции, просто на разную глубину.

Мы видим физический результат: пожар на НПЗ, подрыв железнодорожного полотна, убийство должностного лица.

Но понимаем ли мы мотивационную структуру, которая за этим стоит?

1. 1. 1. Концепция «длинной руки». Противник целенаправленно бьет по экономике. Его цель — не военный паралич (это невозможно), а создание «болевых точек», которые вынуждают нас распылять дорогостоящие средства ПВО и силовые ресурсы на прикрытие тысяч километров границы. Мы реагируем на угрозу, но понимаем ли мы, что сама наша реакция (переброска ЗРК в тыл) и является целью?
      2. Вербовка и «спящие ячейки». Здесь часто встречается шаблонное мышление. Мы ищем идейных врагов, тогда как противник делает ставку на маргиналов и «разовых исполнителей», используя цифровые платформы. Понимаем ли мы, что вербовка через телеграм-каналы часто напоминает не классическую шпионскую игру, а алгоритмы наркоторговли — быстрые, обезличенные, с минимальной идеологией?
      3. Информационный фон как оружие. Действия противника в тылу не всегда направлены на физическое уничтожение. Часто это «акции влияния». Удар по жилому кварталу Белгорода или запуск дрона над Казанью преследует цель вызвать не столько военный ущерб, сколько политическую турбулентность: волну паники, недовольства властями, эффект «война пришла в ваш дом». Понимаем ли мы, что эмоциональная реакция общества — это и есть главный поражающий элемент?

Ловушки мышления. Почему мы ошибаемся?

Мы хронически недооцениваем противника, когда одерживаем тактические успехи, и склонны к демонизации его возможностей, когда сталкиваемся с технологическими сюрпризами. Существует три когнитивных искажения, которые мешают нам понимать его действия.

► Зеркальное отражение. Мы думаем, что на месте противника стали бы воевать так же, как мы. Но он не собирается соревноваться в создании «огневого вала» по советским нормативам. Он ищет асимметрию везде, где может.

► Культурное высокомерие. Нам кажется, что коррупция и некомпетентность парализуют их полностью. Но война — это жестокий санитар. Неэффективные командиры вымываются быстрее, чем в мирное время. Противник научился воевать «дешево и сердито», компенсируя нехватку снарядов FPV-дронами собственного кустарного и европейского производства.

► Игнорирование коллективного разума НАТО. Мы часто говорим о «советниках», но понимаем ли мы глубину интеграции? Это не просто разведданные со спутников. Это математическое моделирование наших логистических маршрутов, расчет уязвимости критической инфраструктуры и сценарное прогнозирование на основе поведенческого анализа наших командиров.

Путь к адекватному пониманию

Понимание — это не пассивное наблюдение, а активный процесс упреждения.

1. 1. 1. Смотреть на себя чужими глазами. Каждый наш новый фортификационный узел или заводской цех должен оцениваться не с точки зрения удобства или выгоды подрядчика, а с точки зрения «куда бы я ударил, будь я на месте противника?».
      2. Признать примат технологической гонки. Противник воюет стартапами. Пока мы разворачиваем серийное производство одной платформы, они собирают десятки модификаций дронов «на своей коленке и на европейских заводах». Понимать их — значит, предвидеть, куда пойдет инженерная мысль через полгода, а не констатировать факт появления нового типа БПЛА.
      3. Отказ от упрощения. Враг не глуп, не труслив и зачастую фанатично мотивирован идеей сохранения своей государственности любой ценой. Только приняв сложность и неоднородность противника, мы перестанем удивляться его нестандартным ходам.

Мы воюем с умным, хитрым и беспринципным врагом, которого консультируют лучшие аналитические центры мира. Иллюзия простоты — самый короткий путь к поражению.

Вопрос: «понимаем ли мы?» — должен звучать в штабах не как риторический упрек, а как технический запрос на поиск уязвимости в собственной картине мира.

Войну выигрывает тот, кто первым разгадает замысел противника, а не тот, кто первым доложит о разгроме его уже несуществующих резервов.

Честь имею.

Рисунок из открытых источников