Помнить о мёртвых — защищать живых

ГОРЬКИЕ МЫСЛИ В ЗВЕНЯЩЕЙ ТИШИНЕ У РВА

Всё испытав, мы знаем сами,
Что в дни психических атак
Сердца, не занятые нами,
Не мешкая, займёт наш враг.
Займёт, сводя всё те же счёты,
Займёт, засядет, нас разя…
Сердца! Да это же высоты,
Которых отдавать нельзя!
Василий Фёдоров

Поле… Ров… Скромный обелиск… Звенящая тишина…

Может быть, сила самовнушения сработала, может быть, есть у этого места какая-то акустическая особенность — но ведь так в итоге и произошло. Когда один из выступающих на митинге сказал, что стоит повернуться ко рву лицом, так, чтобы трасса «Таврида» полностью осталась позади, то возникает эффект полной тишины и уединённости — подумалось, что это не более, чем преувеличение, навеянное скорбным местом действия.

Но вот митинг закончился, люди потянулись назад, к большому обелиску, и я решил попробовать сделать именно так. Встал лицом к полю со рвом так, чтобы видеть только его, и… Куда пропала оживлённая трасса с бесконечными вереницами автомобилей? На какое гигантское расстояние удалился людской гомон?

Только поле, ров, скромный обелиск и звенящая тишина.

Нарушаемая, правда, вплетаемым в неё редким щебетом птиц — день-то, как по заказу, выдался солнечным. Даже дачный посёлок на заднем плане выглядел каким-то размытым, нереальным, и, честно говоря, не совсем здесь уместным.

Дачки, правда, скромные, а вот то, что здесь планируется… Но об этом позже.

А тогда, 84 года назад? День был морозным и ветреным, и не было тишины. Автоматные очереди и крики расстреливаемых — всё смешалось в одну страшную какофонию… Чтобы сейчас заставить нас отрешиться от всего мелкого, наносного, и остаться на какое-то время один на один с Тишиной.

Это 11-е декабря, 10-й километр Феодосийского шоссе.

С 2007 года собираются здесь в этот день евреи и крымчаки на траурное мероприятие, чтобы почтить память своих единоверцев, принявших мученическую смерть от рук «истинных арийцев» только за то, что были евреями и крымчаками. Здесь, во рву, лежат, конечно, не только они, но и крымские цыгане-гурбеты, исповедовавшие ислам.

Сейчас представителей этого народа в Крыму нет — уцелевшие перебрались на Кубань, а в Симферополе в память о них осталась бывшая цыганская слободка и невзрачные одноэтажные домики, расположенные в районе пер. Днепропетровского (б. Цыганский).

Принял ров и более двух тысяч советских военнопленных, в основном, русских. Но большинство убитых здесь — сыновья и дочери крымской Иудеи. Всего, по уточнённым данным, на 10-м километре было расстреляно около 17 тысяч советских граждан.

Поэтому и приехали сюда священнослужители крупнейших крымских конфессий. Они сменяют друг друга у микрофона — еврейский и крымчакский раввины, православный священник, мулла. Плывут над полем поминальные молитвы — на иврите, крымчакском, русском, арабском…

Затем берут слово представители органов власти, среди них, например, такой известный в Крыму человек, как советник главы Республики Ефим Фикс. Выступают с траурными речами председатели национально-культурных автономий: крымчакской — Максим Волков-Ачкинази и еврейской — Анатолий Гендин, представители других общественных организаций.

Всех покоряет выступление детского ансамбля еврейского общества, исполнившего песню-реквием.

Митинг продолжился в Симферополе, у здания бывшей Талмуд-Торы (угол ул. Курчатова и Студенческой). Именно здесь в годы оккупации находился сборный пункт, откуда для евреев, крымчаков, цыган начинался смертный путь ко рву. Люди шли с вещами, со всеми ценностями, которые они могли унести с собой — понимали ли они, что их ждёт расстрел? (Отсылаю к книге крымчакского писателя Александра Ткаченко «Сон крымчака».)

Скорее всего, люди действительно верили, что их отправляют на какие-то работы, немецкая индустрия обмана была всё-таки отработана. Тем более, что для не явившихся на сборный пункт судьба была уготована одна — виселица. А для явившихся страшная правда открывалась непосредственно у рва. Как-то приходилось слышать от одного довольно известного в Крыму и, даже можно сказать, заслуженного человека, что «при немцах в Симферополе можно было жить, соблюдай только «орднунг». Вот пусть бы он объяснил родным и близким 17 тысяч лежащих во рву, какой «орднунг» они не соблюли…

А потом в принадлежащем обществу «Кърымчахлар» доме №54 по ул. Крылова прошёл крымчакский поминальный обед — Тъкун, традиция, внесённая в реестр нематериального наследия народов Крыма.

Гостеприимные хозяйки дома Дора Пиркова и Наталья Зенгина своими руками приготовили поминальное угощение. Главный его компонент — сваренное вкрутую и густо посыпанное перцем яйцо, символ горечи и скорби.

А за столом среди приглашённых — люди, без которых невозможно представить научную и культурную жизнь Крыма: историки-краеведы Михаил Кизилов и Борис Берлин, кинодокументалист Валентин Козубский, художник Илья Борохов. Вспомнили и ушедшего в 2025 году почётного председателя крымчакского общества Юрия Моисеевича Пурима — во многом именно благодаря ему на 10-м километре появились хотя бы два скромных обелиска.

…Траурные мероприятия закончены. Гости расходятся. А мне хочется немного поразмышлять о темах, поднятых участниками митинга. Ведь звучали в нескольких выступлениях и тревожные нотки, касающиеся будущего 10-го километра. И я, прежде чем начать работу над статьёй, перечитал поэму Андрея Вознесенского «Ров», посвящённую разоблачению осквернителей этой огромной могилы с целью поиска ценностей — да скажу прямо, золотых коронок — и суду над ними.

Никогда не был поклонником Вознесенского-поэта, слишком уж «мозговыносной» у Андрея Андреевича язык, но Вознесенский-гражданин — совсем другое дело. Время-то, в которое создалась поэма, было ой какое непростое. Время, когда вышедшие из подполья корейки через пришедшего к власти «комбайнёр-юриста» навязывали нам переоценку, казалось, незыблемых ценностей. Время, когда такое уважаемое издание, как журнал «Вокруг света», называло старого вурдалака Сороса «большим другом нашей страны» (тогда ещё СССР).

И хавл всё это спипал, тьфу, простите, пипл схавал (никудышний из меня знаток молодёжного сленга!).

И тут — Вознесенский и его «Ров». Эффект разорвавшейся бомбы, не меньше! Особенно впечатлило одно придуманное поэтом слово — алчь. Не «алчность», а именно «алчь» — хлёстко, как пощёчина подлецу. В коротком слове вся сущность того явления, с которым столкнулся Андрей Андреевич, посетивший 10-й километр.

И что же? Казалось бы, без малого сорок лет прошло, а тем не менее… А «чёрный раскоп» рва по-прежнему продолжается. Конечно, не в таких масштабах, которые застал Вознесенский, но даже каждый единичный случай такого раскопа — это плевок в душу всем честным крымчанам, и вода (а, скорее, даже другая жидкость) на мельницу тем, кто измеряет жизнь в четырёх словах: «Знаете, скоко там плотят?!» (авторское произношение сохранено).

Также похоже, что нависла над памятным местом ещё одна опасность. Компетентные общественные деятели, выступавшие на митинге, располагают сведениями о том, что часть поля по левую руку от рва находится в частной собственности, да ещё не у кого-нибудь, а якобыу некоего «лица», отвечающего во властных структурах Крыма за… борьбу с коррупцией!

А чем заканчивается обычно такая передача земли в частную собственность? Правильно, застройкой. А это уже тот случай, когда даже параллель с моим любимым «Вишнёвым садом» мелковато выглядит. Это уже надругательство над Памятью.

Но есть, правда, и другая точка зрения, прозвучавшая также из уст присутствовавшего на мероприятии человека: если застроить прилегающие ко рву участки поля, не трогая, конечно, сам ров? В этом случае территория рва будет постоянно на виду у людей, что создаст, скажем так, неудобства для «чёрных» копателей, — они больше не смогут «работать» скрытно.

А что, если сами эти копатели в новопостроенные дома и вселятся? В общем, я попробую этот вопрос, как когда-то вопрос о парке Шевченко, вынести на читательский суд. Если у читателей хватит сил дочитать до этого места.

А у рва, всё-таки, нужно сделать мемориал — подобный тому, что в совхозе «Красный» или у лагеря военнопленных «Картофельный городок» на ул. Жигалиной. Чтобы при взгляде на него оставалось такое же ощущение звенящей тишины, как сейчас.

Крымчаки, с которыми приходилось беседовать на эту тему, в большинстве «за». Понятно, что всё упирается в вопросы, кто будет этим заниматься и где взять на это «презренный металл». А вот тут-то и проявится отношение господ подрядчиков к Памяти. Выяснится, кто из них Лопахин, а кто, скажем, доктор Астров.

Опять же, ведь те же совхоз «Красный» и «Картофельный городок» кто-то сделал, сработал авторитет замечательных крымских учёных Михаила Кизилова и Владимира Бобкова, спонсорская помощь различных крымских политиков и предпринимателей, и я уверен, что и здесь найдутся неравнодушные люди.

А сохранить это место нужно! И для потомков, и для живущих ныне. Ведь что сейчас происходит? Наши сбросившие маски «партнёры» — от вышеупомянутого Сороса до эстонской инфузории в туфельках, вещающей о «19 странах», на которые Россия в ХХ веке якобы напала, сами спят и видят Россию полностью покрытой такими вот рвами. И чтоб лежали по их людоедскому желанию в этих рвах все — от русских, татар, евреев, чеченцев до крымчаков, караимов, вепсов, негидальцев…

И для украинцев у них там место бы нашлось — зомбированные васыли и грыцьки для всей этой ТУСКло МЕРЦающей мрази не более, чем инструмент, человекообразные пассатижи. А поскольку и «забугорные» хозяева, и их местные подпевалы прекрасно понимают, что извне Россию не одолеть, они действуют изнутри. И главная их мишень — дети и подростки.

Помните, например, Колю Десятниченко, школьника (или кем он там был) из «нефтегазового» Нового Уренгоя, пользовавшегося покровительством тогдашнего мэра этого города с «говорящей» фамилией Костогриз? Этот юноша лет семь назад каялся перед депутатами бундестага за «невинно погибших» под Сталинградом солдат вермахта. Что они-де только приказ, видите ли, выполняли.

Многие об этом подзабыли — и напрасно! Сегодняшние диверсии, устраиваемые подростками на российских железных дорогах и автотрассах — это и пресловутая «алчь», и проросшие семена, брошенные когда-то «Колей». Да и не только им.

Ещё не так давно те же дурно пахнущие речи о том, что «есть войска СС — а есть вермахт», толкал по центральному телевидению(?!) некий месье далеко не школьного возраста по фамилии Амнуэль, которому так и хотелось задать вопрос: «Дядя, а ты часом в школе уроки истории не прогуливал?»

Интересно, а если бы собрать в одну кучу этого Амнуэля, Колю с его новоуренгойскими защитничками, присовокупить к ним ещё одного любителя воздействовать на неокрепшие детские души — наполеонофила и пижона от науки Евгения Понасенкова и привезти их сюда, на 10-й километр Феодосийского шоссе? Дрогнет ли у них что-нибудь внутри, смогут ли они услышать эту тишину, этот голос печали, пробирающий до глубины души больше, чем самый тяжёлый траурный марш? Вряд ли.

Куски мяса, исполняющие у этих существ обязанности сердец, способны реагировать только на один звук — шелест денежных купюр. Алчь, помноженная на презрение к собственному народу — вот что ими движет.

…На войне случалось разное. Непосредственно на митинге я узнал факт, о котором, к своему стыду, не знал раньше. Это история спасения от расстрела во рву крымчакской девочки, которая незаметно ускользнула из толпы приговорённых и забралась в кабину немецкого грузовика. И водитель, заметив её в углу кабины, набросил на неё брезент и тем спас.

И нечто подобное, возможно, не было единичным случаем. Но это ни в коем разе не оправдание для «Коли» и тех, кто готовил для него речь. Этого водителя всё равно никто не звал на нашу землю. Может ему, как водителю, и стрелять-то ни разу не приходилось, а может, наоборот — спас одну девочку, а много других жизней загубил… Короче, если есть тот свет — надеюсь, что там ему этот поступок зачтётся.

Этот эпизод — тоже часть правды о войне, надо знать и его, но прежде всего — нельзя забывать саму трагедию геноцида нашего народа. Так как же уберечь молодые умы и сердца от влияния такого вот коллективного «Николая Амнуэлевича Понасенкова»?

Создание мемориалов, организация школьных экскурсий — да. И ещё — Слово Правды, звучащее из уст учителя. Ведь нет сейчас более дискредитированной профессии. В фильмах и, прости Господи, сериалах учителя часто показывают в откровенно карикатурном виде. Адепты — в плохом понимании этого слова — искусственного интеллекта вообще хотят извести учителя как профессию. Особенно один из них, с инициалами Г. О. Г. (так и хочется добавить: «и Магог»).

Оставляет желать лучшего и защищённость учителя перед законом, по сравнению да хотя бы с врачом. А ведь именно учитель, прежде всего гуманитарий — по идее, главный барьер на пути врагов детских душ к этим самым душам. И «чёрные копатели», и потерявшие берега застройщики ещё не самые из этих врагов опасные. От самых опасных извне нас защищают наши ребята на фронтах СВО, от самых опасных изнутри нас должно защитить Слово Правды, пропаганда истинных нравственных ценностей.

Поэтому нужно поднимать престиж профессии учителя. Как? Это уже вопрос в высокие симферопольские и московские кабинеты, но слова «я работаю в школе» в самом ближайшем будущем должны произноситься так, как сейчас произносится «я работаю в «Газпроме».

И тогда фиг у неё что получится, у этой «коалиции желающих» вырыть на российской земле новые рвы. Мы ведь в большинстве уже не хотим быть «пиплами». Мы хотим быть НАРОДОМ. Народом, сохраняющим своё удивительное, ярко-мозаичное многообразие, но при этом — единым. А искусственный интеллект — это, конечно, важно, нужно, и, как ни крути, неизбежно.

Вот только ещё естественный бы сберечь…

Декабрь 2025 — январь 2026 г.

Фото автора