КАК ВЫРАСТИТЬ В СЕБЕ ПОБЕДИТЕЛЯ
Как быстро меняются времена! Мимо многих ныне живущих эпохи пролетают со скоростью отнюдь не с неспешной исторической, а прямо-таки с космической! Особенно для крымчан и жителей, как их сейчас называют, новых земель России: они, проживая последние три с небольшим десятка лет (для истории — миллисекунда!) в одной квартире, умудрились стать гражданами трех государств: СССР, Украины и РФ.
Ну, в Союзе, понятное дело, родились — про гражданство, если и знали, то не в прикладном смысле. Украину не выбирали: она свалилась им (нам) на голову, как снег с морозами в этом году — мощно, безапелляционно и в большом количестве. А вот за то, чтобы стать гражданином (гражданкой) России, пришлось уже побороться. И сделать сознательный выбор.
Свой, личный, собственный.
Как это происходило? Как «просто житель» становился гражданином? Человеком, осознающим свои права и готовым их отстаивать? Человеком, готовым защищать свой мир? Давайте возьмем конкретный пример и попробуем разобраться. На наши философские вопросы согласился ответить Вячеслав Такмаков (см.фото), жизнь которого круто изменилась вместе — извините за мой размах, но иначе не скажешь — с геополитической обстановкой.
Обычный парень окончил военное летное училище — а тут катастрофа: страны, которая его учила и надеялась использовать его умения и навыки, не стало. Вернулся в Крым, надеялся пригодиться на военном аэродроме в Гвардейском, что под Симферополем — но бумаги где-то застряли, да и Украине, видимо, он не слишком был нужен в своем летном качестве.
Друг позвал в милицию — куда деваться, пошел. И работал правоохранителем довольно долго, дорос до майора. Но еще до получения этих погон кое-что стало происходить. «Вдруг» понадобилось вспомнить, что он из рода казаков.
***
— Будучи ещё капитаном милиции, — рассказывает Вячеслав Александрович, — я на выходные надевал казачью форму, и вместе с казачьей общиной мы наводили порядок на улицах. А он ох как требовался: на дворе стоял 2004 год, год помаранчевой революции.
— Что или кто вас заставил заняться столь специфической общественной деятельностью? Вы надели форму казака. Почему — вы имели на неё право?
— Полное! У меня прадед был есаул Такмаков. Токмак — это город в Запорожской области. Толмач, переводчик. И ещё — охранник, это когда ходили по городу с колотушками. А толмач — знает языки, может объяснить, что и как происходит. Оттуда, скорее всего, пошла наша фамилия.
О своих казацких корнях я знал, дома были фотографии, отец многое рассказывал. Но афишировать это в Советском Союзе было не принято — ну, вы знаете эту мрачную историю с расказачиванием. В семье всё было спрятано, многое утеряно, половина родственников бежали…
— А в Великую Отечественную казаки ведь уже были реабилитированы?
— До войны еще, в 1936 году, когда в небе запахло очередной войной. Указом были восстановлены кавалерийские полки, дивизии. И они воевали и в партизанских отрядах, везде. Хотя, конечно, были такие, кто перешел на сторону немцев. Это был их выбор, но это не наш выбор. Каждый из них сам воспринимал понятие Родина, Отечество, честь. И понятно, что они разделились точно так же, как потом в 2014 году.
— Когда вы задумались о своем статусе казака, вы уже работали в милиции, так?
— Да, одноклассник, которого я встретил, работал в транспортной милиции, взялся мне помочь. И через неделю я уже был на стажировке. Начал с простого милиционера. Через полгода я уже был младшим инспектором уголовного розыска. А где-то через год-полтора поступаю в училище милиции. Заканчиваю с красным дипломом, сразу же поступаю в киевскую академию.
— То есть, сейчас у вас идёт «третья» жизнь…
— Похоже, да. Летчик, милиционер, теперь казак. Но казак — это ж не работа, не вид деятельности, это образ жизни. Это мои родовые корни, я их поддерживаю. Хотя… Моя государственная гражданская служба после 2014 связана с казачеством, да, как Сергей Валерьевич (глава Республика Крым — ред.), кстати, позвал.
Но с началом СВО я приостановил свой контракт, уехал на войну начальником штаба штурмового батальона, потом начштаба первого казачьего батальона 116 отдельной бригады особого назначения Росгвардии. Сейчас я командир 7-ого казачьего стрелкового батальона «Барса Крым», советник-эксперт Совмина республики. Длительное время был начштаба в Крымском округе…
— Вот мне интересно: человек сидел, чем-то своим занимался — но вдруг встал и пошёл. Не за (для) себя, а за (для) всех. Почему?
— Я долго наблюдал за казачьими движениями в Крыму. Если честно, немного скептически к ним относился: слишком они все были какие-то разномастные.
— Да, я тоже помню разряженных в «военную» форму с бутафорскими наградами, которые отирались в свое время возле здания Верховного Совета Крыма…
— Я таких людей называю ряженые мужики с потревоженным созданием.
— А ведь они сильно навредили имиджу казаков… «Засланный казачок», это прямо про таких. Поэтому вы сторонились таких, да?
— Да. А потом чисто случайно на моём пути попался атаман казачьей общины из Евпатории. Поговорили хорошо с ним — и я понял, что это тот человек, который правильно направляет людей по настоящим казачьим традициям.
И я решил ему помочь. Им, например, была нужна помощь с точки зрения законодательства. Они мне предложили войти к ним в казачью общину начштаба. Я с радостью согласился: в те времена Украина уже боролась с казачеством, потому что в Киеве понимали, что это те люди, которые под эту власть не ложатся.
В Гвардейском, у себя дома, я надевал казачью справу, ездил в Евпаторию на мероприятия — соседи спрашивали: а что это за форс? Ну, всем объяснял. Потом и в Гвардейском пару мероприятий мы провели. Все начали интересоваться: «как, что? а мы бы — к тебе, нам это интересно, что вы делаете».
— А что вы делали?
— Ну, разные мероприятия проводили в патриотическом плане в школе-интернате. Помогли сделать ремонт, отремонтировали спортивную площадку, проводили соревнования с детьми, с полосой препятствия и по различным видам, с призами…
— Секундочку. Это те ребята, которые сейчас на СВО?
— В том числе, да. Они считались трудными подростками — я их брошенками про себя называю. Это дети, обозленные на жизнь. Ну, волчата такие. Мы много общались, многие из них всё-таки выбирают жизнь, поняв для себя самое важное, которое мы пытались им передать. То есть мы дали им надежду на то, что выход есть, та же армия, где можно хорошо встать на ноги, создать свою семью.
— С детьми — хорошая тема, очень. А что вы ещё делали?
— Боролись с местными чиновниками, проводили митинги. В интернете легко найти истории. Потом я стал депутатом в Гвардейском. Тогда мы хорошо развернулись. Например, я узнал, что 300 с чем-то земельных участков ушли куда-то налево. Куда?! А как же очередь, в которой люди годами стояли? Попросил показать списки счастливых приобретателей. «Не нашли». Поэтому в глазах тогдашней украинской власти казаки были врагами, мы их сильно раздражали.
— И эта несгибаемость привела к вам новых людей?..
— Да, люди стали приходить. И однажды евпаторийский атаман Василий Петрович Романюк мне сказал: а давай-ка ты, у нас тут не резиново, тем более тебе далеко ездить, у тебя на месте люди есть; создавай у себя Гвардейскую казачью сотню!
Тогда мы ее и создали как подразделение той нашей общей. Зарегистрировали как Гвардейская казачья сотня имени святого Георгия Победоносца. Участвовали на всех общекрымских мероприятиях; были приглашены на день города-героя Брест, возили туда капсулы с землёй из Севастополя. С ними завязалась настоящая дружба.
— Устав казачьей жизни требует жесткой дисциплины, если правильно понимаю. Казак — это ведь не национальность…
— Это сословие. Из него можно исключить и принять — это называется верстание в казаки: это значит, что человек будет продолжать казачьи традиции. Но родовым, потомственным, казаком он сможет стать, только будучи третьим казаком в роду — и то, если сын тоже казачит. Тогда да, внук — уже родовой.
— Чем крымские казаки отличаются от, скажем, кубанских?
— Да практически ничем. Деление идет по территориальному признаку. Конечно, у каждой группы есть свои отличительные признаки, особенности. Например, терские больше связаны с Кавказом… А крымские казаки, чтоб вы понимали, объединяют в себе всё казачество, которое есть, потому что в наших рядах есть потомственные кубанские, терские, донские, сибирские, забайкальские… Но «чисто крымских» никогда не было. Раньше были казаки-черноморцы, они пошли с Запорожской Сечи, с Приднестровья, через Крым на Кубань, когда Екатерина дала им земли. И часть, естественно, села в Крыму.
— Какое настроение было у казаков до 2014 года? Просто бодались с местными бонзами?
— Не просто бодались! Достаточно вспомнить Феодосийский крест — когда его устанавливали, против казаков было применены меры физического воздействия со стороны милиции. Казаки всегда были на острие сопротивления укладу, который установил киевский режим.
— То есть от борьбы с коррупцией вы плавненько перешли к пониманию того, что на Крым надвигается «что-то не то»?
— Ну, мы это начали понимать, когда наши парни ездили на эти майданы, слышали кричалки типа «москаляку на гиляку». Общение с разными людьми очень помогало пониманию происходящего. Кстати, среди ездивших в Киев было процентов, наверное, 70 казаков.
Казак ведь по определению воин, а потом всё остальное. Война — он в строй. Если войны нет — повесил нагайку на стену, занимается своим хозяйством. А наш 2014 год мы ждали уже в 2013-м. И даже раньше — по-моему, это было в 2011 году. Казаки после судебных решений о незаконном захвате земель в посёлке Молодёжное потребовали у самозахватчиков убрать эти «туалеты Джемилева»[1], которые они натыкали в персиковом саду. А они сносить даже не собирались. Вот мы и приняли решение помочь органам власти осуществить принудительный снос этих туалетов.
— А, помню, тогда уже с вами Сергей Аксенов был…
— Приехала милиция, все дела. Были и депутаты райсовета… «А вы кто чьи, чьи участки, кто кому чей дом разбил?» — И они растворились.
А потом было это все «оранжевое» представление, «хотим в Евросоюз»… Тогда украинское телевидение хорошо работало: там вели стримы без комментариев, с разных точек, в массу заходили, показывали без разбору. Но, как правило, — в большинстве укропатриотов.
Удивительным образом Крым в первую очередь, Севастополь и Донбасс восприняли это по-своему, то есть правильно. Это наглядно подтвердило, что у нас разное мировоззрение, хоть вроде там и «братья по крови», мы видим одну и ту же ситуацию кардинально иначе. Они не понимали, что ими там руководили, как надо Западу, и они, как овцы, бежали за этим.
— Майдан 2004 года хорошо нас закалил и сделал тайное явным, хотя это не все поняли.
— Он тогда дал нам «правильного» пинка, чтобы немножко начали включать мозги. Я тогда был милиционером. Помню, как тогда министром внутренних дел пришел Луценко, который сотрудников правоохранительных органов, которые еще сохраняли «советские привычки», опустил ниже плинтуса. То есть всю систему пустил под откос, а так не должно быть: государство должно иметь возможность защищаться. Дошло до того, что перед работниками милиции задержанные, например, за пьянку «граждане» начали выкаблучиваться: мол, говори по-украински, я тебя не понимаю! Майдан, демократия, заграница нам поможет…
Вот тогда уже крымчане, восточная часть Украины, думаю, и южная в том числе — Одесса, Николаев, четко увидели, что «что-то тут не то».
Уже в 2010 году, когда я ушел на пенсию, события понеслись одно за другим, у нас люди на таком подъёме были! Проводим какое мероприятие — а у нас есть казаки, у которых бизнес: что надо? Чем помочь? Может, продуктов подкинуть? Давайте на топливо подбросим!..
— Была ли уже тогда мысль у людей «когда же нас Россия заберёт» — или это была просто реакция на ситуацию? То есть это вопрос о стратегии и тактике.
— Скажу больше: на референдуме в 2014 году второй вопрос был о статусе автономии в составе Украины. Даже те, кто хотел оставить все по-прежнему, поняли, что автономия нас уж точно не спасет! Люди прекрасно понимали, что Украина из Крыма всё только выкачивает, ничего не давая взамен. Так что это вообще не вариант.
— Зато тот второй вопрос в бюллетене на референдуме (о готовности остаться с Украиной) позволяет нам сегодня отбиваться от криков с Запада о безвариантности нашего плебисцита: ребята, это был реальный выбор!
— Мне моя тёща, коренная крымчанка, рассказывает, что в один прекрасный день легла спать в РСФСР, а проснулась почему-то в УССР. Никто никого не спросил.
— Была ли у казаков какая-то, хоть номинальная, мобилизация в 2014 году? Кто-то позвал, пригласил влиться в ряды, попросил помочь?
— Еще в 2013 году, когда уже всё началось, приезжал сюда и Журавлёв, лидер партии «Родина», и Слуцкий от ЛДПР…
— Да, я была на той встрече — речь шла о консолидации, поддержке русских, русскодумающих.
— Они хотели просто на людей посмотреть, услышать, есть ли здесь реальная поддержка.
К этому времени мы уже пытались объединить всех казаков под единое начало. И Сергей Аксенов тогда как раз и выступил объединителем того процесса, который мы вели с 2011 года. Собирали казаков не только по рождению, но и по духу: хватит уже делиться, делить-то, по сути, нечего.
В 2013-м, когда Майдан уже шёл полным ходом, в ноябре-декабре, мы собирались на офисе у Сергея Валерьевича — атаманы, в том числе и я; были представители общественных, патриотических общественных организаций — ветеранов Афганистана, ВДВ, пограничников.
Определялись, что надо как-то уже формироваться, даже подобрали день 23 февраля как День защитника Отечества — как день объединения мужчин-воинов… Нам было сказано: хотя бы 300 человек на площадь приведите, потом будем разговаривать! Но площадь оказалась под завязку!.. Только официально было записано порядком двух тысяч человек. Тогда стало понятно, что у нас всё нормально с людским ресурсом. И мы чётко поняли, что всё нормально, всё пойдёт хорошо.
А с первых дней после того, как в Крыму четко прошёл референдум, первые добровольцы-казаки Крыма поехали на Донбасс. Там живут особые люди, умеющие за себя постоять…
— То есть вы оказались готовы к серьезной работе по защите Крыма и в целом России? Морально, как я поняла, да — а «материально»? Ну, кроме казацкой нагайки, конечно…
— …ничего не было. Единственное, мы чётко понимали: сейчас делаем шаг вперёд — а шагов назад уже не получится. Самое слабое место у казака — это близкие. Чтобы они не пострадали, мы прорабатывали пути, как их отправить на материк, а самим уже спокойно воевать.
— Да, памятные были деньки… Помню, как меня поразило, когда медждисовцы* разбили окно в Верховном совете и двинулись в фойе, милиционеры, которые там «защищали» депутатов и журналистов, пришедших на сессию, дружно выстроились в ряд, пропуская эту орущую толпу с палками беспрепятственно пройти внутрь… Шли в открытую, как грабители, которые знали, что они под защитой.
— Вы должны помнить, что первое противостояние с ними было, по-моему, 20 или 21 февраля возле танка. Я там тоже участвовал со своими казаками. Потом я больше Центральным аэропортом занимался. Помню, встречали там некоторых представителей из Киева, которые приезжали нас угомонить. Это было, по-моему, до референдума. Порошенко приезжал…
— Да, помню, как его гнали по улице от парламента до железнодорожного вокзала. Позорное для него зрелище. А для нас — весьма вдохновляющее. Открыто показали Киеву: не боимся вас, и попробуйте только суньтесь!
— Вот когда гнали, я как раз поехал в аэропорт: мы думали, что он будет в Киев на самолете возвращаться. Надо было провести его с почестями. А он, оказывается, на такси — и в Евпаторию! Где-то там отсиделся и потом уже на Украину каким-то образом переехал.
Тогда же началась история крымского ополчения. Кстати, хотели это движение назвать самообороной, но потом сообразили, что это слово бандеровцы уже испоганили. Тогда я первый и предложил: давайте у нас не будет самооборона, давайте поищем другое название! Не помню, кто предложил «ополчение». Ну, конечно, это должно быть ополчением!
— Москва 1812-й, 1941-й…
— …И по всему Крыму начали формироваться отряды народного ополчения по территориальному признаку.
— Кто освобождал крымскую землю от украинских войск?
— Казаки очень сильно повлияли на эти процессы, они непосредственно стояли на блокировании украинских воинских частей. Понятно, не в одиночку: ветераны и других силовых структур участвовали, и Русская община, и очень многие другие.
Но сам я на этих объектах не присутствовал — моей главной задачей был Центральный аэропорт. Мы вовремя и доблестно в него зашли, всё заблокировали. Я же, хоть и бывший, но военный летчик, летал и здесь, и в Заводском аэропорту, прекрасно знал расположение аэродрома. Задача была — поджечь взлётную полосу, чтобы самолёт не прилетел с спецподразделением «Альфа», который уже взял курс на полуостров. Летели, чтобы задержать и разоружить наш «Беркут». А у нас с ними уже был план действий на случай подобного нападения.
— Почему не подожгли?
— Забор мы сломали. Кстати, я был первым, кто попал на территорию, повёл за собой всех; парни тащили с собой бочки с мазутом, поддоны — всё, что может гореть. Пришли на взлётку, всё разложили — естественно, информация пошла в Киев, сотрудники аэропорта и служба безопасности ее подтвердили. Соответственно, борт развернулся и вернулся обратно. После этого поступила команда всё разобрать.
Запомнилось: когда мы уже выходили, навстречу вышел молодой старлей, такой, в бронежилете, с автоматом, худенький… Видно, что он понимает, что происходит, но находится под присягой, деваться некуда. Я подошёл: «Всё, парень, не беспокойся, всё нормально!»
Больше всех орали таксисты: ворота зачем поломали! Но мы их быстро успокоили.
После этого мы уже ждали российские силы специальной операции. Встретили. Всё нормально. Это было 28 февраля. А потом мы уже помогали парням, которые заняли вышку, диспетчерскую, по всей территории расставили посты, всё, как положено. А спецназовцам потом полевую кухню притащили, продукты подбросили, сменную обувь…
— Обувь..?
— Для того, чтобы ноги могли отдохнуть, не всё же в берцах ходить! Ну, представьте помещения, где они спали… Потом специально для них мы шили банданы у нас в Гвардейском.
— Если события, связанные с референдумом, вы как-то предвидели, готовились, то к СВО вы тоже как-то готовились?
— Мне всё было давно предельно понятно; помогало то, что я на тот момент работал советником-экспертом аппарата Совета министров республики, занимался вопросами казачества, в том числе на государственном уровне, был вхож в силовые структуры МВД, МЧС. У них были договоры с казаками на оказание помощи при ликвидации пожаров или охране общественного порядка на массовых мероприятиях дружинниками из числа казаков.
И тогда уже в воздухе, будем так говорить, пахло предстоящими событиями, поэтому было принято решение о создании людского мобрезерва. И я уже начал понимать, к чему это всё идёт. Не факт, что оно случится, но надо быть готовым.
Поэтому крымчане с первых дней включились в работу. Самый первый добровольческий отряд в Донецке был создан из казаков Черноморского казачьего войска, которое находится в Крыму.
— А почему в Донецке?
— Ну, потому что именно там — линия огня. Казачьи подразделения, чтобы не соврать, то ли 18-го, то ли 20-го февраля уже были созданы, экипированы, получили вооружение. И они же первые вступили в бой. А 18 марта, буквально меньше месяца прошло, был сформирован уже второй казачий штурмовой батальон, «Таврида». . . На тот момент на законодательном уровне не было такого понятия как доброволец. Мы пошли туда, не задумываясь, будут ли нам выплачивать какие-то компенсации. То есть все чётко для себя приняли решение.
Мы вообще были одними из первых, из всех казачьих войск, а их на сегодняшний день уже 13, которое вместе с войсковым атаманом зашли в зону СВО. И не просто погуляли, а сразу — в штурмовой батальон.
В 2022-м году вообще было всё с нуля. Мы даже не знали, что такое БПЛА… А через полгода мы брали Мариуполь, после — Работино, это Ореховское направление, потом уже Васильевка, Запорожское.
— Как казаки пережили моменты отступления?
— Но вначале армия наступала, и очень хорошо… Люди прекрасно понимали, что не всё хорошо там, наверху, где стучат каблуками генералы перед главнокомандующим. Потом мы все видели, какие меры предпринял президент, хорошо поработала прокуратура. На сегодняшний момент такого нет от слова совсем. Главное, народ всё понял правильно, не разочаровался. Люди с двадцать второго года воюют, и обратку никто не даёт — и так будет до тех пор, пока ситуация не закончится.
Наоборот, многие, кто не решился сразу заходить, заходят сейчас. Добровольцы есть, их для армии реально хватает, поэтому у нас нет мобилизации.
— Потому что близка победа..?
— Нет! Мы прекрасно понимаем, даже когда будет победа и мы зачистим всю территорию Украины от этой нечисти, от этих всех людей с промытыми мозгами, то будет ведён режим КТО, и это будет долгая песня. Как показывает и практика, и история, следует ждать и теракты, и саботажи — в общем, много чего будет. Поэтому еще долго будет нужна наша служба, пускай она будет не в такой горячей фазе. Вспомните, как долго после Великой Отечественной успокаивалась Западная Украина. Вполне вероятно, что так и сейчас будет. К тому же мы видим, как активно работают спецслужбы иностранных государств.
— Что казаки в своем кругу говорят — где мы остановимся? Одесса будет наша?
— Да!
— Киев будет наш?
— Однозначно! Все исконно русские земли.
— А дальше пойдем?
— Ну, честно говоря, казаки готовы так долго воевать, как то понадобится. Но такое настроение не только у нас — многие в России, для которых СВО не «просто так», настроены вдолгую, однозначно. Понятно, что где-то семьи не готовы к этому, где-то ещё что-то. У меня, допустим, есть парни, которые никогда к армии никакого отношения не имели, пошли вслед за нами. Вот уже и ранение, а он, приходя в себя в госпитале, говорит: «Всё, я к своим, мне пора». То есть они понимают, что́ стоит на кону. И таких примеров очень много.
— По вашим ощущениям, боевые действия ещё долго будут длиться?
— Хотелось бы, конечно, побыстрее, но на быструю победу надеяться нельзя. Надо её просто делать, эту победу, а не надеяться. И быть готовым на работу вдолгую даже после победы — противостоять врагам уже внутренним. Не исключать заходы диверсионных групп. Надо будет защищать объекты критической инфраструктуры не просто чоповцам, а военизированным подразделениям. В общем, к «мирной жизни» нужно готовиться уже сейчас, как мы совсем недавно готовились воевать.
Фото автора
[1] Туалеты Джемилева — так крымчане окрестили возведенные по призыву признанного экстремистом Джемилева, лидера незаконного в украинские времена и запрещенного в РФ «этнопарламента» меджлиса, сараи из ракушки примерно 2х2 м, которые выдавали за строящиеся дома возвращающихся на родину крымских татар.
