РОССИИ НУЖНО НЕ ПРОИГРАТЬ ВРЕМЯ —
В ПРОСТРАНСТВЕ МЫ ВСЕГДА ВЫИГРАЕМ
Когда-то в поэме «Владимир Ильич Ленин» Владимир Маяковский охарактеризовал Брестский мир краткой формулой «Потеря – пространство, выигрыш – время». Конечно, легко быть таким аналитиком спустя много лет после события, когда все последствия ясны, но дело не в этом.
Пространство и время интересно соотносятся друг с другом, и понимание этого соотношения помогает для анализа исторических событий и процессов, ибо они обязательно происходят где-то и когда-то, а их последствия тоже проявляются в пространстве и времени.
Согласно теории относительности, пространство и время представляют собой единый континуум. Это нам сложно понять: мы живём в мире классической механики, где пространство не зависимо от времени и, вообще, они имеют для нас разную природу – в пространстве мы можем перемещаться, а во времени – нет. Но аналитика истории скорее ближе к теории относительности, механический подход в ней мало плодотворен. Сложные исторические процессы невозможно понять только через текущий повседневный опыт.
Обратимся ещё к одному литературному примеру, совершенно свежему. В последнем романе Виктора Пелевина «A Sinistra» кульминацией сюжета является битва магов, один из которых может как угодно перемещаться в пространстве, а другой обладает способностью управлять течением времени. Спойлер: побеждает первый, поскольку где-то в бесконечности пространства время теряет свою силу, там появляется вечность, а это смерть времени. В такой воронке вечности второй маг и гибнет.
Этот образ-мысль весьма глубок с точки зрения теологии, но и для анализа хода истории он тоже весьма интересен.
Его можно интерпретировать так: если слишком далеко зайти в пространстве, то время как ресурс будет утрачено. А для истории время очень важно, особенно когда идёт соревнование в развитии.
Колоссальные пространства Евразии дают богатый материал для понимания того, как пространство влияло на время. Яркий пример – пределы территориальной экспансии Монгольской империи. Армии чингизидов, которые сумели сочетать преимущества монгольской конницы, китайских военных технологий и ресурсы покоренных народов, были непобедимы. Останавливало их только время – Великий хан не вечен, а избрание нового хана прекращало завоевания на годы.
Так вернулся из Европы Батый (смерть Великого хана Едигея в 1241 году), так остановилась на рубежах Палестины армия Хулагу (смерть Мункэ в 1259 году). Ранее Батыя время остановило у границ Великого Новгорода – он мог сокрушить любой город Руси, но не мог остановить наступление весны и распутицы.
И в другом время побеждало монголов – междоусобицы в таком государстве со временем были неизбежны, борьба за власть между чингизидами в конце концов остановила новые завоевания. В битвах их остановить никто не мог, но смогло это сделать время.
Другой пример из иного географического ареала. Казалось бы, после того, как Испания получила в свои руки золото и серебро Южной и Центральной Америки, у неё просто не могло быть конкурентов в Европе. Должен был наступить вечный испанский мир, но вышло иначе. Пространства новых материков остановили развитие Испании, а маленькая Голландия получила выигрыш во времени.
Пока Филипп II наслаждался империей, в которой никогда не заходит солнце, и пытался сокрушить главных конкурентов – Англию и Францию, трудолюбивые северные провинции Нидерландов создали армию и флот, которые сломали хребет испанской империи.
Можно ли описанное выше перенести на историю России? Например, как огромные пространства Российской империи и СССР влияли на время или как стремление заполучить пространство означало утрату времен.
В целом с развитием в нашей истории было неплохо, несмотря на освоение огромных пространств, но периодически проблемы возникали.
В истории нашей страны немало примеров, когда наше пространство побеждало завоевателей, которые вначале войны опережали нас в развитии. Два наиболее ярких – Наполеон и Гитлер. Сталинград сильно напоминает описанную Пелевиным в романе «A Sinistra» воронку вечности, в которой гибнет маг, овладевший временем. Может, это писатель и имел в виду? Но явно в этом не признается.
Расширение пространств государства в начале нашей истории никак не мешало продвижению во времени. Освоение колоссальных пространств России проходило с минимальным напряжением сил государства (исключение Поволжье и Причерноморье). В XVI-XVII веках государство занималось временем и развитием, пространство осваивали небольшие группы энтузиастов. Уже потом они звали за собой государство. Осваиваемое же пространство давало ресурсы для развития, то есть позволяло побеждать во времени.
Ситуация меняется в XIX веке. Развитие на Западе резко ускорилось, а новых ресурсов у России не появилось. Началось серьёзное отставание. Да и с пространством получалось спорно. Где-то приходилось его сжимать (Аляска), где-то расширять со спорной пользой (Средняя Азия и Закавказье).
В начале ХХ века пространство уже сыграло против России – в русско-японской войне. Не законченная вовремя транссибирская магистраль (начали строить слишком поздно, не успели достроить дорогу вокруг Байкала) не позволила нарастить военное преимущество на фронте. Беспримерный поход эскадры Рождественского потребовал слишком много времени и закончился поражением.
Другая проблема. Казалось бы, огромные пространства Российской империи позволяли избежать аграрного перенаселения в центре. Но отставание в создании путей сообщения и накоплении ресурсов не позволило снизить накал земельного вопроса. А именно этот вопрос стал главным в революциях начала ХХ века.
Эти уроки истории ставят вопрос: насколько Россия нуждается в возвращении утерянных в конце ХХ века пространств, не лучше ли сосредоточиться на ускорении во времени?
Однозначного ответа на него нет, скорее, это повод думать об особенностях развития как нашего, так и противника.
Запад считает себя господином времени. Действительно, Запад опережал в развитии весь остальной мир, начиная с XVI века. И это опережение во времени позволяло ему покорять пространства. И России тогда удалось опередить во времени ханства – наследники Золотой Орды, а потом и Речь Посполитую, и Османскую империю. Это определило рост российских пространств. Но у Запада бег во времени всё равно получался лучше, нам доводилось только догонять.
Поскольку Запад мнит себя владыкой времени, он воспринимает любые договорённости как временные. Он привык сам менять время. Российская же сторона хочет найти окончательные решения проблем.
Нередко нам хочется остановить время, а этого делать нельзя.
Понятно, что любые договорённости временны, вечных нет. Вот только к этой временности можно относиться по-разному. Можно ждать момента, когда будет безопасно и выгодно их нарушить, а можно понимать, что соблюдать нужно, пока они не умрут естественной смертью – перестанут иметь смысл.
Эта особенность западной ментальности – приоритет времени и развития – сейчас видна в том, что Запад хочет выиграть время. Разные его элементы делают это по-разному.
Европа готова шаг за шагом сдавать украинское пространство, тратя приобретённое время на перевооружение и перенастройку сознания «маленького европейца». Они сейчас в ситуации Брестского мира: проигрывают пространство и выигрывают время. По крайней мере, они так думают. Результативность такой политики сомнительна, но окончательно это станет ясно позже.
Информпространство уже который месяц наполнено заявлениями европейских политиков, о том, что Европе необходимо срочно готовиться к новой войне, а значит, запускать ускоренное развитие военной сферы.
Свежий пример этого. Начальник генштаба Франции генерал Фабьен Мандон заявил, что через 3–4 года Франция должна быть готова к войне. Это он сделал на съезде мэров. Почему главный генерал решил почтить местное самоуправление? Для того, чтобы призвать мэров заранее готовить инфраструктуру и население. По его словам, муниципалитеты должны предоставить школы, детсады и жильё для военных, а также разрешить проведение армейских учений на своих территориях. Также начальник генштаба Франции указал, что придётся «готовить людей к экономическим страданиям».
Всё это он говорил с милой улыбкой на лице, как будто сообщал позитивные новости.
Современный американский изоляционизм исходит из простого постулата: зачем нам сейчас контроль над всем миром, если мы проигрываем в развитии?
Поэтому хотят сэкономить ресурсы и сделать прорыв в будущее.
Наиболее трезвые трамписты осознают начавшееся отставание США и призывают «догнать и перегнать». Они не просто делают ставку на искусственный интеллект, но и предлагают реформировать управление страны, поскольку предыдущая модель привела к отставанию. Хотят вернуть себе господство над временем.
Хорошо видна общая цель США и Европы. О средствах достижения этого они пока спорят.
В истории России пространство имело приоритет над временем. Его освоение получалось как бы само собой, а вот для того, чтобы двигаться во времени, нужным темпом, приходилось сильно напрягаться. А для того, чтобы догнать – перенапрягаться.
Такая особенность нашей ментальности известна и может быть использована нашими противниками.
Поэтому Запад постоянно пытается свести «украинский вопрос» к «территориям». Он готов обменять часть того, что контролируется киевским режимом, на более существенные уступки для себя.
Появившиеся вчера вечером 28 пунктов «мирного плана Трампа» (если, конечно, они соответствуют действительности) – хороший пример. Отдать некоторые украинские территории, признать новые регионы России он готов при условии, что сохранит за собой управление временем в этом регионе.
В отношении к территориальному вопросу хорошо видно сходство ментальностей восточных славян. Киев готов бороться за территории, а время и развитие отдать на аутсорсинг Западу. Программа-максимум США – подчинить себе и время России. Это хорошо видно в ряде пунктов этого плана.
Приоритет пространства над временем – это и слабость, и сила России. Нужно осознавать свои ментальные особенности, понимать их уязвимости и не давать это использовать. Нам нужно бороться за пространство – но не ради земель как таковых, а как за пространство безопасности, позволяющее выиграть (или, по крайней мере, не проиграть) во времени.
Противостояние с Западом – это наш способ напрягаться, чтобы не отстать в развитии.
А территориальный вопрос – только фон, на котором происходит это противостояние. Нельзя подменять главную цель фоновой.
Фото из открытых источников
