ИЗ ИСТОРИИ РУСОФОБИИ
Вчера все вспоминали старого британского русофоба Уинстона Черчилля — восемьдесят лет назад, 5 марта 1946 года, он произнес свою знаменитую фултонскую речь, от которой принято вести отсчет холодной войны.
Вспомним и мы – но не вообще, а по существу.
Именно фултонская речь считается самым ярким выступлением знаменитого политика. В 1953 году Черчиллю вручили Нобелевскую премию в области литературы в том числе и за его ораторское мастерство. Как гласит официальная формулировка, премия была присуждена «за высокое искусство исторического и биографического описания, а также за блестящее ораторство в защиту возвышенных человеческих ценностей».
Запомните это выражение – возвышенные человеческие ценности.
Сам Черчилль рассказал о технологии ораторского искусства в своем единственном художественном романе «Саврола, или Революция в Лаурании», увидевшем свет еще в 1900 году:
«Так называемые неподготовленные шедевры ораторского искусства существовали только в умах слушателей; цветы риторики были тепличными растениями. Что он должен был сказать? Он механически выкуривал одну сигарету за другой. Окруженный сигаретным дымом, он представил себе свою речь, которая должна была проникнуть глубоко в сердца людей, собравшихся в толпу. Она должна была изобиловать возвышенными мыслями, красочными сравнениями, выраженными доступным языком, понятным даже самым неграмотным и интересным для самых простых людей. Их мысли должны оторваться от материальных жизненных забот, и в душе должны были пробудиться высокие чувства. Его идеи начали формироваться в слова, из которых складывались предложения… Идеи возникали одна за другой и неслись, словно стремительные потоки воды, обласканные солнечным светом».
Что ж, в разные годы у Черчилля в клубах сигаретного дыма и парах коньяка возникали разные идеи.
22 июня 1941 года — в день, когда Гитлер напал на СССР, такая:
«Опасность, угрожающая России, — это опасность, грозящая нам и Соединенным Штатам, точно так же как дело каждого русского, сражающегося за свой очаг и дом, — это дело свободных людей и свободных народов во всех уголках земного шара».
5 марта 1946 года – можно сказать, прямо противоположная.
Обыкновенно считается, что речь Черчилля в Фултоне, в которой впервые прозвучали такие выражения, как «особые отношения», «железный занавес» и «мускулы мира», произвела колоссальное влияние на ход мировой истории и дальнейшую политику США и Западной Европы. Я же думаю, что она всего лишь стала риторическим оформлением холодной войны, которая к тому времени уже началась в силу естественных геополитических причин.
Исчез общий враг в лице Гитлера — и всё, хватило нескольких месяцев, чтобы США и Великобритания вступили в беспощадную борьбу с бывшим союзником за сферы влияния.
«Протянувшись через весь континент от Штеттина на Балтийском море и до Триеста на Адриатическом море, на Европу опустился железный занавес. Столицы государств Центральной и Восточной Европы — государств, чья история насчитывает многие и многие века, — оказались по другую сторону занавеса. Варшава и Берлин, Прага и Вена, Будапешт и Белград, Бухарест и София — все эти славные столичные города со всеми своими жителями и со всем населением окружающих их городов и районов попали, как я бы это назвал, в сферу советского влияния. Влияние это проявляется в разных формах, но уйти от него не может никто. Более того, эти страны подвергаются все более ощутимому контролю, а нередко и прямому давлению со стороны Москвы», — ораторствовал Черчилль в Фултоне.
По его мнению, на сцену послевоенной жизни, еще совсем недавно сиявшую в ярком свете союзнической победы, легла «черная тень». Никто не может сказать, чего следует ожидать от Советской России и каковы пределы, если они вообще существуют, ее экспансионистских устремлений и настойчивых стараний обратить весь мир в свою веру, пугал британский политик своих слушателей, а вместе с ними и весь «свободный мир».
У страха глаза велики, особенно если пугают такие мастера политического хоррора, как Черчилль. Иллюстрацией тому – судьба министра обороны США Джеймса Форрестола, который в 1949 году в буквальном смысле слова спятил от ужаса перед Россией. «Русские идут, русские идут. Они везде. Я видел русских солдат», — причитал Форрестол в психушке, куда его упекли после отставки, и в конце концов выбросился с шестнадцатого этажа. Ну или его выбросили, чтобы заткнулся.
Однако «вернемся в Фултон». СССР – это тирания, которая ни много ни мало угрожает каждому дому, каждой семье, каждому человеку, вещал Черчилль, и американцы с британцами не могут закрывать глаза на тот факт, что демократические свободы, которыми пользуются граждане свободного мира, не обеспечиваются «во многих других государствах, в том числе и весьма могущественных».
Генералиссимус Сталин ответил отставному британскому премьеру на страницах газеты «Правда»:
«Следует отметить, что господин Черчилль и его друзья поразительно напоминают… Гитлера и его друзей. Гитлер начал дело развязывания войны с того, что провозгласил расовую теорию, объявив, что только люди, говорящие на немецком языке, представляют полноценную нацию.
Господин Черчилль начинает дело развязывания войны тоже с расовой теории, утверждая, что только нации, говорящие на английском языке, являются полноценными нациями, призванными вершить судьбы всего мира.
Немецкая расовая теория привела Гитлера и его друзей к тому выводу, что немцы как единственно полноценная нация должны господствовать над другими нациями. Английская расовая теория приводит господина Черчилля и его друзей к тому выводу, что нации, говорящие на английском языке, как единственно полноценные должны господствовать над остальными нациями мира».
С тех пор прошло восемьдесят лет. За эти годы «нации, говорящие на английском языке», куда только не экспортировали – где мытьем, где катаньем, где сладкими и громкими речами, где бомбами и ракетами, где радио и газетами, свои «демократические свободы, которыми пользуются граждане свободного мира», — в Корею, Вьетнам, Чили, Панаму, Гренаду, на Украину, в Югославию, Грузию, Ирак, Афганистан, Ливию, Сирию, Сектор Газа, Венесуэлу. Прямо сейчас – экспортируют в Иран.
Пытались экспортировать и в Россию – и даже поначалу, в «святых девяностых», казалось, что успешно. Но только поначалу. В 1939 году Уинстон Черчилль сказал о России, что эта страна — «загадка, завернутая в тайну и помещенная внутрь головоломки». Головоломки, которую не смогли разгадать ни Наполеон, ни Гитлер, ни сам Черчилль, ни тем более нынешние западные политики вроде Стармера с Мерцем, Макроном и – страшно сказать – даже «самим» Трампом.
Фото из открытых источников —
Уинстон Черчилль прилетел в крымский город Саки
для участия в Ялтинской конференции 1945 г.
