В КАКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ МЫ ЖИВЕМ
И ЧТО НАМ В НЕЙ ДЕЛАТЬ
Три года назад на страницах КЭ мне уже приходилось писать о том, что мир переживает циклический кризис в сфере институционального порядка. Он происходит примерно раз в 80 лет, продолжается пару десятилетий и связан с кризисом институтов «старого порядка» и созданием новых.
Предыдущий происходил в 30-40-е годы прошлого века и связан с преодолением последствий Первой Мировой, подготовкой ко Второй и мобилизацией ресурсов в ходе этой войны. В этот период много чего было создано:
► активное вмешательство государства в экономику,
► госуправление наукой и технологиями,
► соответствующий разветвлённый госаппарат,
► массовое среднее и высшее образование.
СССР в этой перестройке институтов опередил всех (в том числе и потому, что преодолевал разруху) и поэтому смог стать сверхдержавой, добиться того, чего никогда не удавалось предыдущим властям России – стать одним из лидеров технологического развития. Великобритания и Франция, почивая на лаврах победителей в Первой Мировой, проспали эти новые тренды и перешли в разряд сателлитов США.
Кризис всех институтов, созданных тогда, сейчас вполне очевиден.
Мы все видим слабую эффективность раздутого госаппарата, какую-то оторванность от реальности экономических институтов – фондовые рынки никак не отражают процессы в реальной экономике.
Мы все жалуемся на систему образования — и те, кто является ее потребителем, и те, кто в ней работает и деградирует вместе с этой системой. Наука явно застопорилась, но есть запрос на понимание будущего.
Аналогичные кризисы проходили и в более отдалённом прошлом. И сопровождались они не только перестройкой основных институтов, но и многочисленными войнами.
Известный российский футуролог Евгений Кузнецов при помощи современных средств обобщил большие данные жертв конфликтов за последние несколько веков. В его модели хорошо видно, что каждые 80 лет число жертв конфликтов резко возрастает. Борьба за будущее требует этих жертв.
Кто желает, может поломать голову над графиками, которые приводит Евгений Кузнецов в своей статье «Пульс времени», опубликованной в журнале «Россия в глобальной политике» в 2025 году.
Можно долго стенать по поводу не в чём не повинных, но такова безжалостная логика истории. Кто не готов к жертвам, тот окажется на её обочине.
На этом графике видны пики жертв, связанные с тридцатилетней войной, первым десятилетием XVIII века, войнами, вызванными Великой Французской революцией, Второй Мировой.
Между последними двумя затерялся небольшой пик, приходящийся на 60-70-е годы XIX века. А это очень важное время: великих войн вроде бы не было, но был целый ряд конфликтов, определивших судьбу мира вплоть до Первой Мировой.
Это войны, связанные с созданием объединённой Италии и Германии. Их вели Франция, Пруссия, Австрия, Сардинское королевство. В результате карта Европы сильно изменилась. А с другой стороны Атлантического океана бушевала кровопролитная гражданская война в США, которая тоже очень сильно повлияла на будущее как самой Америки, так и остального мира. К этому циклу можно отнести и Крымскую войну как предтечу.
На этот период приходится и целый ряд экономических кризисов (1857, 1866, 1873 годы), которые привели к масштабной перестройке капиталистической системы. Начался переход к монополистической стадии капитализма, формировались крупные корпорации. Англия, находившаяся на пике развития своей экономики, проспала этот переход, новые методы организации и управления освоили Германия и США, промышленность которых быстро обогнала родину индустриальной революции.
Это период создания нового колониализма: у новой индустрии появилась потребность в ресурсах.
До этого колонии формировались или для сбыта товаров, для чего были нужны небольшие прибережные фактории, или за счёт захвата богатых территорий, как в Индии, или для расселения европейцев, как в Америке. А где-то с 70-х годов началась активная экспансия по захвату территорий, в первую очередь в качестве источника ресурсов для европейской промышленности. В результате была разделена Африка.
Это и время запуска всеобщего начального образования, формирования национальных государств, массовых газет, всеобщей воинской обязанности. В целом, очень знаковый период.
В России – это тоже период великих реформ.
Неудачная Крымская война дала карт-бланш новому императору. Однако эти реформы были довольно ограниченными, поскольку Александр II боялся трогать правящий класс.
Сильно влиял символ табакерки на потомков императора Павла. Так и осталась тогда Россия в статусе догоняющей. Но стоит признать, что многое было сделано, и Российская империя продолжала пребывать в статусе великой державы.
А за 80 дет до этого началась эпоха Великой Французской революции. Вместе с ней шла и индустриальная революция. Это время знаковых политических реформ, формирования современной науки, реформирование университетов.
В России же это было время, когда больше почивали на лаврах. Инерция успехов XVIII века была очень велика. Её хватило на победу над Наполеоном и даже на некоторую военно-сухопутную гегемонию после неё. А вот индустриальную революцию мы тогда проспали. К этому вернёмся чуть ниже.
Ещё более ранний период такой схватки за будущее произошёл в первое десятилетие XVIII века. В России он связан с Петром Первым, его реформами и Великой Северной войной. Для остальной Европы – это крайне масштабная и кровопролитная война за испанское наследство.
Колоссальный прорыв России в эпоху Петра Первого связан и с его выдающейся личностью, и с тем, что родился в нужное время – в условиях институционального кризиса реформы оказались востребованными, а свежий взгляд позволил увидеть то, что определяет будущее.
В результате весь век могущество России росло.
С точки зрения логики истории, именно в этом главное сходство Петра и Сталина, а не в безжалостности и готовности к тому, что прекрасно сформулировал Пушкин – «над самой бездной на высоте, уздой железной Россию поднял на дыбы». Они оба оказались на своём месте, когда стране потребовались преобразования.
А вот в следующий институциональный кризис – в 80-90-е годы XVIII века мы пошли по пути охранительства. Благо, было что охранять и чем гордиться. Вот только это привело к тому, что Россия проспала индустриальную революцию, запоздала с реформами и вынуждена была потом догонять, догонять, догонять.
Если сделать шаги длиной в 80 лет дальше в прошлое, то мы столкнёмся там с Тридцатилетней войной, потом с переходом Реформации от лютеровской к кальвиновской, её ожесточением и началом религиозных войн. Дальше тоже интересно, но всё это происходило без участия России и поэтому сейчас для нас неактуально.
Что же следует из этих занимательных ритмов истории? А то, что мы сейчас боремся не только за сохранение суверенитета и многополярный мир. Борьба идёт не только за будущий мировой порядок.
В этой борьбе будет создан новый институциональный порядок вместо нынешнего, демонстрирующего свою неэффективность.
Изменится государственное управление, может быть, — и политическая система: нынешние демократические институты демонстрируют очевидную неэффективность, особенно в странах, провозгласивших себя эталоном демократии.
Военное дело меняется раньше других. Это было в канун и во время Второй Мировой, и в 60-е годы XIX века, и в конце XVIII века. Это происходит на наших глазах и потребует новой экономики и технологического развития. А с ними должна трансформироваться наука и образование. К концу 30-х годов мы увидим совсем иной мир.
Вот только этот мир нельзя проиграть. Второй подряд проигрыш (после геополитического поражения в 90-х) окончательно отбросит нас на задворки истории.
На неспособность России начать опережающее развитие и ставит сейчас Запад. Он продолжает верить в свою исключительность. Поэтому уверен в своей способности сделать рывок и рассматривает военные действия на Украине, Ближнем Востоке как мотив для своей трансформации, как вызов, на который они должны найти ответ.
Поэтому и мы должны видеть в войне на Украине, в первую очередь, не гуманитарную проблему взаимоотношений народов, а вызов, на который мы должны найти ответ —военно-технологический, экономический и, что, пожалуй, самое главное, управленческий.
В 1941 году СССР превосходил гитлеровскую Германию в танках и в их качестве, и в количестве. Крупнейшие танковые сражения Второй Мировой произошли именно летом 1941-го, а не в 43-м.
Танков было много, и они были лучшие для своего времени, но не было умения управлять танковыми соединениями, обеспечивать взаимодействие родов войск, логистику.
Результат известен, и он был плачевен. Но уже через два года в таком умении мы превзошли немцев, хотя у них появились танки более совершенные, чем были у Красной армии. Но главным оказалось не толщина брони, калибр пушек и мощь моторов, а умение всем этим пользоваться.
Но главное, что у нас было и чего от нас не ждали немцы – это экономика, точнее, управление промышленностью, которая оказалась способной возместить потери первых двух лет войны, создать новую производственную базу и завалить немцев не труппами, а танками и самолётами.
Нынешний бензиновый кризис в России – это прекрасный повод для создания новой системы производства и распределения этого стратегического ресурса.
Современные цифровые технологии могут стать основой государственной диктатуры в снабжении топливом для моторов, которая будет эффективнее рынка.
Наши прекрасные маркетплейсы, которые являются не магазинами, а информационно-логистическими системами – свидетельство того, что при госраспределении бензина и дизтоплива можно обойтись без пресловутых талонов и карточек.
Потом это можно масштабировать на всю энергетику. Ресурс развития России – доступность всех видов энергии, редкое сочетание возможностей для создания баланса в производстве электроэнергии: атомной, тепловой, гидро, солнечной и т.д. Новое управление энергетикой будет гораздо более эффективным ответом на вызовы времени, чем европейский энергопереход.
Другой вызов, с которым сталкивается Россия уже больше десяти лет, – это ограничения на внешнюю торговлю, накладываемые Западом в виде разнообразных санкций. С 90-х экономика России развивалась с упором на экспорт. В 2022 выяснилось, что не только продать становится всё труднее, ещё сложнее – сохранить деньги от экспорта.
Так, может, лучше сменить приоритеты!? Это не призыв к автаркии — это попытка понять: зачем нам продавать на экспорт больше, чем нам нужно для закупок по импорту?
Позитивным платёжным балансом можно гордиться сколько угодно — польза от него какая? Энергетический кризис 2021 года дал этому балансу огромный плюс, вот только весь этот плюс сейчас работает на западную экономику.
На пути создания новых экономических, технологических институтов неизбежны ошибки, риски. В прошлой статье, где также затрагивались вопросы системы управления, тоже говорилось о необходимости права на ошибку, риск. Это сейчас сильно сдерживается громоздкой управленческой системой. Но мы живём в такое время, когда любой, кто будет ограничивать возможность рисковать, проиграет гонку.
Иллюстрация сгенерирована нейросетью
