РАЗМЫШЛЕНИЯ О ТОМ,
ПОЧЕМУ ДОСТИЧЬ ПРОЧНЫХ ДОГОВОРЁННОСТЕЙ О МИРЕ СЕЙЧАС НЕВОЗМОЖНО
Что-то в нынешнем мире пошло не так. Что-то не так в его устройстве, раз стали возможны полноценные масштабные военные действия, а войн как таковых нет. Если войны никто официально не начинает, то как их заканчивать?
Новейшая история (после Второй Мировой) знает множество войн с разным результатом. Но все они не соответствует классическому представлению о цикле протекания войны: объявление – боевые действия – мир. Причём этот мир легитимно закрепляет итоги войны (изменения границ, контрибуции, послевоенные условия) — и жизнь продолжается в этих новых условиях.
Так человечество жило всегда, неплохо развивалось. А потом вдруг доросло до состояния, когда этот рациональный процесс стал невозможен. Войны остались, а с миром по их итогам, наоборот, проблемы.
Здесь нужно уточнить вопрос, почему войны происходят. Ведь воевать плохо. Даже однозначный победитель может понести такие издержки, что для него лучше, чтобы этой войны не было.
СССР стал однозначным победителем в 1945, но потери, в первую очередь населения, были таковы, что это во многом предопределило будущие проблемы. Ведь было практически выбито поколение, родившееся в первой половине 20-х. Они как личности формировались в период колоссальных успехов в экономике, они были наполнены историческим оптимизмом и могли очень многое сделать для страны в те же 70-е, когда заняли бы руководящие позиции. Но их судьба сложилась иначе.
Войны происходят из-за того, что накапливаются противоречия между государствами, которые невозможно разрешить невоенными средствами.
В глобальном мире эти противоречия могут быть далеко от государственных границ. Но вопрос начала войны и её окончания всегда был предметом рационального решения. И принимали его те, кто на такие решения был способен.
Историки изучают не только ход войн, но и заключение мира (переговоры, конечные условия), оценивают качество этого мирного договора. Ничего этого невозможно сделать относительно войн новейшего времени.
Сейчас войны, по сути, заканчиваются прекращением боевых действий, после которых стороны просто игнорируют друг друга. Соответственно, нельзя точно сказать, закончилась война или нет.
А если нет обоюдного признания окончания войны, то она становится вечной.
Арабо-израильский конфликт не закончился, хотя было много войн. Непосредственно миром они не заканчивались, значит, война только приостанавливалась. Египетско-израильский мирный договор стал возможен только через тридцать лет после начала первой войны, и через пять лет после окончания последней. Но, возможно, это стало не по итогам войны, а в результате смены внешнеполитических ориентаций в Египте. Остальные арабские страны его не приняли.
Война в Корее тоже не закончилась — несмотря на то, что более чем 70 лет военных действий нет. Стороны не признают существования друг друга, не могут взаимодействовать.
Принято оценивать как неудачи вторжения США в Ирак и Афганистан. А ведь военные усилия американцев дали результат. Вот только нормального мира с условиями, зафиксированными в договорах, не последовало. С точки зрения интересов США, эти войны не были бессмысленными — смысла не имела последующая оккупация и игра в «смену режима».
Рационально договариваться с теми, кто может реализовать свою власть самостоятельно. С марионетками, вертящимися на острие штыка оккупанта, договор имеет силу только при наличии такого штыка.
Почему же так происходит? Человечество же имеет богатый опыт рационального подхода к вопросам войны и мира. Эта рациональность признаёт войну одним из способов решения межгосударственных проблем и то, что войны ведутся ради более выгодного мира.
Но дело в том, что нынешнее состояние человечества не даёт возможности для реализации мира в соответствии с позициями и ресурсами сторон, конфликт между которыми объективен. А вот для начала и продолжения войн все возможности есть.
Когда-то у нас обвиняли Гитлера в том, что он напал на СССР «без объявления войны». Парадокс в том, что после победы над гитлеровской Германией объявление войны стало невозможным.
Документы ООН делегимизировали войну. Правда, войн от этого меньше не стало. Просто они перестали существовать официально – в виде непосредственного объявления войны и подведения её итогов в виде договора, где побеждённый признаёт поражение и соглашается с теми или иными уступками победившему.
Причём мир конкуренции никуда не делся. Корпорации борются друг с другом за рынки, причём нередко не совсем законными методами (промышленный шпионаж, коррумпирование органов власти, информационные войны с фейками и т.д.). Никуда не делась и борьба за власть, не только на выборах, но и в виде заговоров, переворотов.
Помогать свергать власть в другом государстве можно, а воевать с ним нельзя. Хотя такие перевороты нередко приводят к гражданским конфликтам с большим числом жертв. Лицемерие какое-то.
Исчезает и понятие союзника в традиционном смысле этого слова.
У нас под «союзником» нередко понимают не то, чем является этот субъект взаимодействия. Наверное, это связано с особо позитивным значением, которое имеет у нас слово «союз».
Союзник – это не друг, не преданный товарищ. Союзник – это тот, кто принял решение, что военно-политическое соглашение с другим государством в данный момент времени отвечает его интересам. Поэтому обижаться на политического союзника, если он нарушает свои обязательства, глупо. Просто нужно понять, что́ изменилось в его интересах.
Союз может быть достаточно длительным, если приносит выгоды в долгосрочной перспективе, а в краткосрочной – приходится выполнять свои обязательства с ущербом для себя. Это лучше всего видно по союзникам США в НАТО или по действиям Израиля.
Но много ли в нынешнем мире государств, которые способны просчитывать долгосрочные выгоды, осознавать свои интересы стратегически? Да и по сути НАТО – это не Антанта, это союз гегемона и сателлитов.
Другой аспект сочетания войны и мира в реальной политике.
В современных государствах с демократическими конституциями нередко есть норма, что территория этого государства не может быть изменена без согласия народа, выраженного на референдуме.
Но государственные границы нередко спорны, на одни и те же территории претендуют разные государства, и если когда-то по каким-то причинам граница прошла тем или иным образом, то какое к этому отношение имеет «воля народа»? Он устанавливал эти границы? Воевал за них?
Это, наверное, больше всего относится к постсоветским государствам, где административно-территориальные границы вдруг стали государственными. Да и бывшие колонии получили свои границы в результате активности колонизаторов и/или договорённостей между разными метрополиями. Про искусственность границ в этом мире сказано и написано много.
Если границы искуственны и не отражают этнический состав населения, историю, цивилизационную преемственность, не соответствуют связности территорий, интересам безопасности государства, то рано или поздно встанет вопрос об их пересмотре. Но чаще всего это происходит в результате войн.
И вот ситуация, которая разворачивается у нас на глазах. Территории по факту перешли от одного государства к другому, однако нет легитимных методов взаимного признания «реалий на земле». Кроме референдума.
Но массовый избиратель больше руководствуется эмоциями, чем разумом. Это общепризнанный политологический факт. Как же тогда он согласится что-то отдать? Да и живём мы в эпоху «общества потребления». Не привык потребитель терять.
Есть ещё один нюанс. Выборы, референдумы могут считаться демократическими, когда противостоящие стороны и позиции имеют относительно равные возможности для продвижения своих идей в массы.
Как это возможно в условиях межгосударственного конфликта, если информационное пространство контролируется только одной из его сторон?
Поэтому нужно признать, что норма о решении территориальных вопросов исключительно на референдуме создана для того, чтобы никаких изменений не происходило. Территориальный спор она решить в принципе не может.
Тут злопыхатель может воскликнуть: ага, вот ваш крымский референдум! Но в событиях двенадцатилетней давности мы как раз имеем дело с редким случаем, когда в результате чрезвычайных событий и сокрушения прежнего легитимного порядка относительно небольшая территориальная общность людей смогла консолидироваться и принять решение, вопреки странным нормам о нерушимости того, что во все времена периодически рушилось.
А что означает общегосударственный референдум, если территориальный спор перешёл в военную плоскость? Только то, что война никогда не закончится. Может быть достигнуто соглашение о прекращении военных действий, но взаимного признания границ достигнуть не получится. Может быть когда-нибудь потом… А может быть, потом будет новая война.
В чём причина такого состояния? Принято винить лидеров государств. Но они-то только отражают то, что происходит в обществе. Выше уже описывалась ситуация невозможности рационального решения об условиях мира, когда это необходимо делать на основе массового волеизъявления.
Мышление современных людей, всё более оторванных от материального мира, от непосредственного опыта причинно-следственных связей, становится всё более искусственным.
Отсюда и крах Минских соглашений. Ведь это была попытка предотвратить войну средствами классической дипломатии. Но они не смогли сработать в среде, живущей по принципам телефонного мошенничества.
Отсюда и некоторые оценки хода боевых действий на Украине. Там война идёт, скажем так, в классическом регистре: неспешное планирование, медленное продвижение, противодействие сторон без постоянных громких результатов. А человек, который это воспринимает, сформировался во времена, когда мир стал восприниматься как постоянный поток медийно значимых событий.
Это противоречие порождает эмоциональные качели, которые нам всем знакомы не только при наблюдении, но и в непосредственном переживании. Для этого просто нужно честно посмотреть на себя со стороны.
Сейчас что победа, что поражение – это уже больше вопрос коммуникации, а не реальности.
Это мы сейчас можем воочию наблюдать в войне в Персидском заливе.
Если война идёт без прямого столкновения на земле, то вопрос о победе, результатах полностью переходит из разряда фактов в разряд интерпретаций. А иногда и откровенных фантазий. При этом объявление победы не означает окончание войны, это может быть просто некоторая пауза, поскольку о фантазиях договориться невозможно.
В одной из антиутопий Пелевина описывается ситуация некоего будущего, где еврохалифат постоянно обменивается ракетными ударами с Китаем, а то, что в книге фигурирует на месте России, берёт плату за пролёт ракет над своей территорией. Нетрудно домыслить, что при таком характере войны каждая из сторон создаёт полностью автономную картину её результатов. А мотива договориться о мире нет вообще.
Такая война может продолжаться сколько угодно времени.
Нечто подобное мы видим уже сейчас, в смысле технологий войны и её медиаосвещения, а не участвующих субъектов.
Поэтому ведение сухопутной войны на Украине – это в чём-то благо. Обугленная земля, жертвы и разрушения, данные нам как объективная реальность, не дают забыть об этой реальности, полностью телепортироваться в мир виртуальных побед. Такова жестокая природа истории.
Наверное, миру нужны какие-то гораздо более сильные потрясения, чтобы он вернулся к реальности, вновь научился различать войну и мир, объективные факты и фантазии, договоры и мошенничества. Но, похоже, мы к этому придём ещё не скоро, слишком сильна инерция иллюзий.
Фото из открытых источников
