ПРОЦЕСС РОЖДЕНИЯ НОВОЙ ИДЕОЛОГИИ
ТРЕБУЕТ ХОРОШЕГО ПИСТОЛЕТА
Происходящее в мире заставляет задуматься о глубинных причинах этого потока событий. Глубинных не смысле американской полуконспирологии-полуаналитики о «глубинном государстве», а исторических закономерностях, толкающих отдельных личностей и массы людей на те или иные действия, меняющие мир.
Легче всего объяснять происходящее злой или доброй волей тех или иных лидеров или элитных групп. Но они никогда не были бы успешны, если бы действовали исключительно по своей воле, исходя из сиюминутных интересов, а не улавливали, концептуально или интуитивно, сути происходящих процессов, дух времени.
Наполеоне Боунопарте никогда не стал бы Наполеоном, если бы решил, например, в 1799 году восстановить монархию Бурбонов во Франции. Каким бы решительным он ни был, как ни был бы готов применить пушки на улицах Парижа, историческая Франция выбросила бы его из потока истории. Остался бы он в ней относительно успешным генералом, учудившим заведомо провальный переворот.
Наполеон потом проиграл, во многом именно из-за личных качеств и попыткам подчинить им историю, но он добился другого: сделал процессы модернизации во Франции необратимыми. И потомки его чтут, несмотря на проигрыш в войне и огромное число жертв.
Мы уже не раз уже на страницах КЭ обсуждали исторические закономерности и процессы, которые они вызывают. Последний раз – две недели назад – речь шла о кризисе институтов, который имеет циклическую природу с периодом примерно в 80 лет. В этой статье приводился график российского ученого Евгения Кузнецова, показывающий всплески числа жертв конфликтов, происходящих в период кризиса старых и формирования новых институтов.
Но в этой же статье («Пульс времени» в журнале «Россия в глобальной политике», №5, 2025 г.) автор описывает ещё один цикл, объединяющий три институциональных цикла и насчитывающий примерно два с половиной века.
80+80+80=240 – это цикл возникновения и вырождения глобальных идей и идеологий, меняющих картину мира.
Не то чтобы эту закономерность не замечали ранее, но Евгений Кузнецов её более строго описал. Бросается в глаза, что Реформацию от Великой французской революции отделяет примерно два с половиной века и что нас такое же историческое расстояние отделяет от потрясений конца XVIII века.
История подарила Трампу на срок его второго президентства 250-летие Декларации независимости США. Но американский шоу-президент разменял все на мемы, помпезную шумиху и просмотры в соцсетях. Но это его дело. Важно другое: война за независимость США проходила в том же идеологическом пространстве, что революция во Франции, а Бенджамин Франклин, опошленный стодолларовой купюрой, был выдающимся деятелем всего европейского Просвещения.
Сейчас эти идеи явно находятся в фазе окончательного вырождения, и мир требует чего-то принципиально нового.
Но прежде. чем перейти к этому процессу, покажем, как работает этот идеологический цикл в истории Запада и есть ли в российской истории что-то подобное.
Итак, два с половиной века, отделяющих Реформацию и Великую французскую революцию, вполне очевидны, особенно если отсчитывать не от демарша Лютера с его тезисами против индульгенций в 1517 году, а от перехода Реформации в фазу массового движения и религиозных войн в 30-40-е годы XVI века.
Но если перейти ещё на два с половиной столетия назад, то мы получим начало Ренессанса. Реформация же была его концом. Ренессанс – термин, описывающий идейные и культурные трансформации в Европе с начала XIV века. Наиболее он известен через итальянское Возрождение. Но было не только это.
Последнее десятилетие XIII века ознаменовалось конфликтом между французским королем Филиппом IV Красивым и Римским папой Бонифацием VIII. Причём это был концептуальный спор о природе власти короля и прерогативах власти пап. Спор был о том, кому принадлежит власть-аукторитас и власть-потестас, власть учреждающая и власть силы.
Победил французский король — последние акты этой борьбы знакомы нам по роману Мориса Дрюона «Железный король», открывающему цикл «Проклятые короли». Разгром ордена тамплиеров – это одно из событий этого исторического процесса так же, как и авиньонское пленение пап.
Итог известен: светская власть стала преобладать над духовной.
Это проявилось и в кризисе папства, и в расцвете светской культуры Возрождения. Но через два с половиной века цикл торжества светских идей сменился на новую религиозную эпоху Реформации. В России в это время было всё ровно наоборот, но об этом ниже.
Если отсчитать ещё два с половиной века вглубь, то мы, наоборот, увидим торжество духовной власти в Европе, начавшееся примерно с средины XI века. Наиболее известный эпизод смены идейного вектора – Каносса, где император Священной Римской империи Генрих IV в грубой власянице и босой каялся перед папой Григорием VII.
Это была накалённая религиозная эпоха: крестовые походы, борьба с ересями, инквизиция, новые святые и монашеские ордена, формирование западного христианского богословия. Но, в конце концов, всё вырождается. Выродилась и это, и после идейного кризиса XIII века началась новая эпоха, описанная выше.
А что же в России? Когда в Западной Европе зарождался Ренессанс, в далёких лесах междуречья Волги и Оки начался подъём Московского княжества.
Его особенностью стал союз князей и православной церкви.
Превращение небольшого Московского княжества в центр становления русской государственности во многом было обусловлено системным сотрудничеством власти и церкви, начавшимся с князя Ивана Калиты и митрополита Петра, который в 1325 году перенёс свою резиденцию в Москву.
Последующее столетие с лишним можно описать как торжество «симфонии властей» – идеалом государственно-церковных отношений в православии, провозглашенном в VI веке византийским императором Юстинианом. Но если в Византии это был недостижимый идеал, то в России в XIV- XV веках это стало практикой.
Описывать эту великую эпоху российской государственности можно долго и подробно, но на это потребуется не одна статья. Остановимся на том, что это время святых митрополитов (Пётр, Феогност, Алексей, Киприан, Фотий) и Сергея Радонежского. Это время Куликовской битвы и превращения разрозненных княжеств Руси в мощное централизованное государство. Это время, когда Русь отринула унию с католиками, на которую соблазнился Константинополь. Идея «Третьего Рима» родилась в конце этого цикла.
Продолжалась этот цикл примерно до середины царствования Ивана Грозного. Опричнину у нас сейчас часто восхваляют, но, откровенно говоря, она ни к чему не привела, кроме частичного прореживания правящего класса. Чистка элит периодически необходима, только это технический, а не созидательный процесс.
После смерти в 1562 году митрополита Макария, вдохновлявшего Ивана IV, будущего Грозного на великие дела, период этой симфонии в истории России закончился. Следующие два с половиной века – это период господства государства над духовной властью, достигшего своего апогея при Петре I и Екатерине II. Это тоже великая эпоха роста могущества России, развития её культуры. Просто она другая.
Что-то стало меняться в конце царствования Екатерины II, когда были отринуты идеалы европейского Просвещения, показавшие свою обратную сторону в ходе революции во Франции.
В целом, в периоде с конца XVIII века до наших дней в истории России есть нечто общее, несмотря на радикальные различия между императорской Россией и СССР. Если XVIII век – это тотальное подражание Европе, то с XIX преобладает диалектическое отношение. Что-то нужное заимствуем, что-то, наоборот, не принимаем. В каких-то общеевропейских процессах участвуем, а в чём-то, наоборот, противостоим. Поэтому, анализируя эту эпоху, так легко обнаружить общее между императорами и генсеками.
Но этот, одновременно плодотворный и противоречивый, период сейчас заканчивается.
Дело в том, что Запад резко меняется. Это закономерно: заканчивается эпоха, определённая Просвещением XVIII века, все его идеалы девальвированы и деконструированы именно на Западе. И именно там уже предъявлены новые доктрины.
«Радужную»[1] и «зелёную» повестку сами её адепты нередко сравнивали с Реформацией, тем самым презентуя себя в качестве проводников новой духовности. Действительно, несложно провести аналогию между освящением западными пасторами однополых браков и отказом кальвинистов от основополагающих принципов и культов христианства: свобода воли, почитание Богородицы и святых.
Но есть и другие, более глубокие концепты. Это так называемое «тёмное просвещение», которое описывалось автором в КЭ год назад. Квазирелигиозные тексты Питера Тилля, манифест Алекса Карпа – наиболее известные проявления того, что мы, пользуясь старыми терминами, называем технофашизмом.
Скорее всего, из этих двух непохожих концептов и сформируется новая идейная система Запада.
Случится это точно так же, как из весьма отличающихся друг от друга идей Руссо и либерализма Вольтера и Дидро, родилась идеология Великой Французской революции. Да и в Реформации соединились идеи духовного христианства последователей Эразма Роттердамского и фанатизм Жана Кальвина.
И повесточка, и технофашизм, тем более их синтез для нас неприемлемы. Хотя адепты и того, и другого у нас тоже есть. Поэтому прямое противостояние с Западом сейчас полезно: оно и требует, и мотивирует меры, направленные на противодействие идейному проникновению извне.
Но здесь есть другая опасность: что мы сконцентрируемся только на отрицании. Это не означает требования: а подать-ка нам быстренько готовую национальную идею. Из этого ничего не выйдет, кроме набора текстов с внешними проявлениями осмысленности (у нас много специалистов писать такое, особенно при наличии финансирования), но не способные ни увлечь за собой, ни дать картину мира, которая обеспечит прорыв в развитии.
Такое произошло в России в первой половине XIX века, когда официальная идеология, родившаяся как реакция на революционные потрясения в Европе, подавила естественное развитие отечественной мысли и толкнула многих к бездумному подражанию Западу.
Понимая инфернальность новых идей, идущих с Запада, не стоит окукливаться в кокон собственной исключительности.
Необходима открытая полемика, в том числе с привлечением мыслителей Запада, которые не приемлют новомодные идеи. Но ещё более важно идейное сотрудничество с иными, не западными цивилизациями.
И в Латинской Америке, и в Азии, и в Африке можно найти единомышленников и вместе с ними создавать комплекс идей, в которых нуждается мир и которые могут не дать Западу вновь захватить идеологическое господство в мире, навязать ему свои новые ценности. Такая борьба идей будет крайне актуальной в ближайшие десятилетия. Ну, а военные и экономико-технологические успехи будут хорошим подспорьем этому.
Добрым словом и пистолетом можно добиться большего.
Иллюстрация сгенерирована нейросетью
[1] Движение ЛГБТ, имеющую символом изображение радуги, запрещено в РФ (ред.)
