НАРРАТИВЫ ЗЕЛЕНСКОГО УДАРИЛИ ПО КИЕВСКОМУ РЕЖИМУ
Вот и заканчивается очередное военное лето. В нём было всё по-старому и по-новому одновременно. В прежнем ритме шло нарастание наступления российских войск (напомню, его пик в 2024-25 годах приходился на осень), но было и много нового, о чём читатели, я уверен, в курсе, а многие почувствовали на себе.
Современная война органично связана с борьбой в поле информации и смыслов, и в этом уходящее лето отметилось особо. На арене блистали два корифея нарративной сцены – Зеленский[1] и Трамп (проблемы отношений между ними, в том числе и из-за конкуренции в области клоунады) — правда, в реальном деле у обоих получалось не очень.
Особенностью лета стали и новые чисто военные дела.
Это и рост числа и дальности ударов по российской территории со стороны Украины, последствия чего мы все ощущаем, и резкое пересечение «красных линий» с российской стороны.
Наконец-то.
Второй процесс связан не только с тем, что киевский режим сам нарвался на ответ, но ещё и с тем, какими словесными интервенциями сопровождались его успехи в нанесении дальних ударов. Эти результаты многократно преувеличивались за счёт того, что у Киева получается лучше всего – интервенция нарративов.
В ответ полетели «Искандеры» и много чего ещё. Будем всё это называть «коллективные Искандеры» (Оникс, Циркон, Калибр, Кинжал, реактивные Герани и прочее-прочее с разными малопонятными аббревиатурами, но годящееся для поражения разных типов целей в прохождения разных уровней ПВО). Просто «Искандер» – наиболее звучное название, которое, на наш взгляд, лучше использовать в сочетании со словом «нарратив».
Такая вот диалектика нарратива и искандера получается. Поразмыслим над этой, почти философской проблемой.
Первые успехи Киева в нанесении ударов по российской территории сопровождались торжествующим словоизвержением. Началось это ещё весной. И это потребовало ответа, мощь которого компенсировала бы не только прямой ущерб от попаданий, но и потери в области нарративов.
Причём соразмерность ответа с российского стороны была настолько очевидна, что в Киеве сломалась привычная шарманка с песенкой «а нас-то за что». Киев создал нарратив, используя свои удары — но гораздо более сильные удары со стороны России обошлись без нарратива.
Что ж, здесь лучше вспомнить старый анекдот про советских/российских танкистов на берегу Ла-Манша, один из которых, вздыхая, говорит: а информационную войну мы всё-таки проиграли.
Помните, как распирало от наглости Зеленского в мае-июне? И парад он разрешал, и Белоруссии угрожал. Удары в сердце украинской экономики – по возможностям для экспорта – его быстро отрезвили. Теперь разговоры киевского клоуна стали более приземлёнными – где бы денег взять.
Экономика, конечно, определяет многое. Вот только экономика разных времён отличается. Сегодняшняя экономика – это не то, что было в ХIХ и XX веках. Экономика стала поведенческой. Проше говоря, поведенческая экономика – это когда мы покупаем не то, что нам нужно, а то, на что есть скидки. Рациональный экономический субъект остался в прошлом. Потребление, а не производство, стало для общества более важным.
На это и рассчитывали в Киеве или в каком-то более западном месте, где придумывали концепцию нового этапа войны. Удары беспилотниками и ракетами – это ещё и нарративы, послания. Горящие склады Вайлдберриз – наиболее яркий пример. Банально, но стоит повторить, что таким образом киевский режим хочет убедить рядовых россиян, что теперь война коснётся всех их (нас) непосредственно.
Общество неоднородно, в нём есть разные интересы и настроения.
Но решающее значение имеет та часть общества, которая в ответ на нарратив «война касается непосредственно вас» сказала: наконец-то.
Это не означает, что резко вырастет число добровольцев (хотя и это будет в некоторой степени) — это говорит о том, что в России начнётся переход к тому, что у неё получается лучше всего. К народной войне.
Конечно, и до 1812, и до 1941 нам ещё очень далеко, нет такого сильного противника, нет уже вторжения на нашу территорию. Но в условиях нынешней поведенческой экономики маркетплейс стал чем-то вроде доброго соседа, друга семьи. Да и проблемы с автомобилем для многих носят смысложизненный характер.
Зеленский явно подустал в сфере нарративов и стал делать одну ошибку за другой. Думая, что репризой в виде ударов по складам он выступит на военно-нарративной сцене убедительно и ярко, главарь киевского режима явно просчитался. Забыл народную мудрость: пока толстый похудеет, худой сдохнет. Ущерб российской экономике он нанёс, вот только ответные удары стали гораздо более болезненными — и не только по общим масштабам ущерба, но и по относительной цене для экономики в целом.
Зеленский вообще стал делать много ошибок в последнее время.
Одно бодание с Польшей по поводу бандеровщины и Волынской резни чего стоит. Нужно было оно Зеленскому? Что-то ему дало? Влияние записных бандеровцев, которым льстит позиция Зеленского, не стоит преувеличивать: они больше инструмент.
Нарративный смысл ударов по складам, энергетике Крыма, нефтепереработке и транспортной инфраструктуре очевиден: показать российским гражданам, что качество их жизни будет ухудшаться. Вот только стоит повторить, что эффект этого послания был просчитан неправильно: эти удары вызвали, скорее, рост желания покончить с украинским вопросом как можно скорее и жестче. Способность россиян терпеть временные трудности не меньше, чем у жителей Украины, в этом мы действительно «единый народ».
Но эти удары обеспечили российскую сторону неубиваемыми аргументами, обосновывающими оправданность нанесения ударов по транспортной инфраструктуре и «мирной экономике». Поэтому даже самая оголтелая часть Запада предпочла помалкивать.
Другие шаги Зеленского – отставка министра обороны Фёдорова, продолжение противостояния с «соросятами» – свидетельствуют о том, что Украина вступила в фазу внутренней политической борьбы на уничтожение. Эти циклы мы описывали в марте этого года, где и был сделан прогноз о начале новой фазы конфликта всех со всеми внутри киевского режима.
Вторая нарартивная ошибка – это удары по кораблям в Чёрном море. Да, это ущерб российской экономике, но у России морей и портов много, а у Украины другого моря, кроме Чёрного, нет.
Почему массированные удары по черноморским портам Украины и судам в море не вызвали негодующего хора на Западе? Ведь, если бы такое случилось даже не в 2022-23, а год назад, наверняка бы давление на Россию было бы очень серьёзным.
Ответ очевиден: эти удары последовали после того, как аналогичные действия предприняла Украина.
Аргумент «а нас за что» в мире, который стал более жёсток и жесток, уже не работает.
Турция, которая сильно страдает от упадка черноморской торговли и чьи суда подверглись ударам обеих сторон, предпочитает помалкивать. Максимум – призыв к взаимному прекращению и то как-то ненастойчиво, в духе кота Леопольда.
Здесь мы видим, как нарративы, вброшенные украинской стороной, ударили по ним самим. И это хороший пример, что пренебрегать этой стороной современной войны не стоит.
Проблема коллапса черноморской торговли и в том, что это очень нехороший прецедент для мира.
Мало, что ли, Ормузского полива или действий хуситов в Красном море? Поэтому мир вздрогнул. Чёрное море – это самые лучшие ворота в Евразию. А ресурсы этого континента нужны всем.
Не зря в Одессу срочно прикатил бывший спецпредставитель президента США по Украине генерал-лейтенант Кит Келлог. Он был изгнан с должности Трампом, поскольку слишком сильно топил за киевский режим и имел непосредственный с этого интерес в виде бизнеса дочки.
Келлог прибыл в Одессу во главе американской делегации 21 августа. Кого, правда, представляла эта делегация – не очень понятно. Явно не администрацию Трампа, который сейчас предпочитает помалкивать. Как говорится, Кит Келлог скорее всего представлял «некоторые круги» на Западе, озаботившиеся коллапсом черноморской торговли. Вот только предложить им нечего.
Время покажет, какие результаты из этого последуют, но сейчас мы явно видим, что авантюра Зеленского не задалась. Искандеры переиграли его нарративы.
В качестве примера такого неравновесия можно привести и ситуацию вокруг Персидского залива. Трамп поначалу выступил со своими собственными «искандерами», нарративы лишь оформляли его силовые акции. Но оказалось, что великодержавный раз-два в нынешнем мире не работает, а долго напрягаться Америка разучилась.
И тогда Трамп решил победить при помощи нарративов. Получилось вообще никак. И потому, что Иран сам не хуже владеет этим мастерством, а главное потому, что у него есть свои «искандеры» и готовность их применять. Ормуз открывался Трампом словами и закрывался Ираном делами. Диалектика нарратива и искандера универсальна.
Нарратив, не подтверждённый ударными силами, соразмерными объекту нападения и способностью защититься от ответного удара, превращается в свою смысловую противоположность – бьёт по самому себе.
Россия прошла это в 2022 году. Многому научилась. В 2026 эту закономерность решили испытать на себе США в Иране и киевский режим.
Извлекут ли они из этого уроки? Трамп – сомнительно, США как система – вполне, это у них уже не раз было. А вот Зеленский – точно нет. И не потому, что неспособен. Хотя и такой вариант не исключён: слишком долго был примой на провинциальной сцене, психическая деформация догнала. Не извлечёт он уроков в первую очередь потому, что иного варианта игры у него не остаётся. Так и будет жечь нарративом, причём не сердца, а более приземлённым органом.
24 августа он продолжил отжигать нарративом, выступая по поводу дня незалежности. Эта речь полностью подтверждает всё, что писали о том, что главная цель всех киевских режимов – доказать, что они не Россия. Это было не поздравление своих граждан с праздником, а заочная полемика – когда оппонент не явился на словопрения, но нужно доказать, что ты лучший.
Квалифицированные читатели сразу подсчитали, что в своей речи Зеленский 16 раз упомянул Россию, 5 – Европу, 11 – войну и 7 – мир. Так он решил продолжать биться нарративной дубинкой, ибо ничего, кроме нарративов, предложить не может. Вот только по украинским городам, заводам, портам прилетают искандеры. Такая вот диалектика получается.
Иллюстрация сгенерирована нейросетью
[1] Полномочия последнего президента Украины истекли 20 мая 2024 года
