ЗАЧЕМ ТОГДА ВСЁ ОСТАЛЬНОЕ?
КРУГЛЫЙ СТОЛ «КРЫМСКОГО ЭХА»
Мы уже обсудили, что нам на сегодня известно о новом мировом порядке, о котором говорят все, кому не лень. А будет ли в нем место для России? И где будем мы, на чьей стороне? Мы правильно живём, правильной ли дорогой идём? Чем она может закончиться? Куда она может нас привести? И вообще, это уже кошмар-кошмар — или ура-ура, что мы наконец-то это всё начали?
В разговоре по-прежнему участвуют два преподавателя Крымского федерального университета Андрей Никифоров (политолог, на фото слева) и Сергей Киселев (географ, на фото в центре) и директор Центрального музея Тавриды Андрей Мальгин (на фото справа). Сегодня мы еще пригласили на разговор одного из учеников Сергея Киселева, журналиста Сергея Клёнова, он представляет молодое поколение. Мы все давно друг друга знаем, общаемся на «ты», несмотря на все звания и должности, хорошо понимаем, кто как мыслит.
***
Андрей Никифоров: на самом деле, большая иллюзия, что это мы эту дорогу выбрали. Точно так же, как что мы выбрали (или кто-то выдвинул) Путина. Бог, по всей видимости, нас любит — поэтому и появился человек абсолютно не из той среды, из которой можно было это ожидать, и который сам от себя ничего такого не ожидал. Мало того, в начале своего служения он таким не был.
Заметно, как он на протяжении четверти века эволюционирует —не сказал бы, что быстро, но в определённую сторону точно.
И общество эволюционирует примерно туда же, и тоже неожиданным образом. В те треклятые 90-е и даже в нулевые, казалось, что Россия выбрала совсем другую траекторию развития. Вначале вообще не совсем было понятно, какую, а в нулевые начало складываться этакое «ООО РФ», государство как общество с ограниченной ответственностью.
И весь этот проект сломался в одночасье в результате реакции российского общества на Возвращение Крыма (вот так, с большой буквы!). От ООО следовало бы ждать совсем другой реакции: дескать, припёрлись, понимаешь, какие-то бедные родственники на наш социальный пакет да ещё с собой санкции притащили! Не скажу, что таких настроений совсем не было — были, но превалировали совершенно другие, которые базируются на ощущении того, что мы один народ, одна большая семья.
Кстати, как и в Крыму — пророссийские настроения всегда присутствовали, но такой мощный порыв к России стал неожиданным и для наших врагов, и для наших друзей. Но друзья ответили встречным порывом. В результате наше общество перешло на какой-то новый этап своего развития и своего осознания.
Но вот суета с поиском некой писаной идеологией меня не вдохновляет: зачем что-то фиксировать? Чтобы чиновники всё это выхолостили? На мой взгляд, сейчас определённости и так гораздо больше, чем даже лет 12-15 тому назад.
Андрей Мальгин: …я снова возвращаюсь к своей мысли (см. Главу1 — ред.): контуры «прекрасного нового мира» стали проступать начиная с конца 80-х годов, с Пражской весны, а затем с крушением Советского Союза. Достаточно быстро стало понятно, что Россия не вписалась в картину глобального нового мира, хотя значительная часть населения адаптировалась — но не на тех условиях, на которые сама Россия рассчитывала: она оказалась слишком большой.
Соглашусь, что это был скорее какой-то инстинкт, случай, чем сознательный выбор. Вообще, всё шло не в ту сторону, который выбрал народ.
Сергей Клёнов: на самом деле это Крым выбрал Россию, а не Россия — Крым.
Андрей Мальгин: наверно, именно так. Россия по факту не вписалась в либеральный мир. Хотя я сам человек скорее либерального склада, мне ближе свобода, разнообразие, глобальность, но я не могу не видеть очевидного. У нас это хорошо просматривалось начиная с выборов 2004 года, появления во власти такого уродливого персонажа, как Янукович. Я воспринял случившееся тогда сначала как сугубо временное явление, арьергардный бой. Вот сейчас ему снесут башку, и он больше никогда не поднимется.
Но нет: вопреки своей сущности человека со знаком минус, он появился и второй раз. И породил неосознанное и некрасивое явление, что контрастировало с майданными «активностями» — мрачные мужики в тулупах, их сажали в автобусы, везли на майдан, где они довольно вяло «протестовали»… Казалось, это просто не может победить.
Но потом мы увидели совершенно иную картину. Постепенно это всё обрело какую-то плохо понятную и слабо оформленную, но силу — очевидно, ту, что и привела к дальнейшим всем событиям в Крыму и на Донбассе.
И Россия сейчас в лице некоторых своих представителей, главным образом президента, пытается сформулировать альтернативу «прекрасному новому миру» идеологию мира, ещё более прекрасную.
И мы тоже можем какие-то её контуры набросать, которые совмещают представление о потребительском, либеральном, глобальном мире. То есть эти все ценности остаются у нас в качестве базовых, основных и вместе с тем укрепляются ценности суверенитета и ещё более ранние — ценности традиционные. Пока наша идеология не очень цельная, но явно консервативная, хотя вместе с тем востребован и весь либеральный инструментарий.
Андрей Никифоров: это слабость дефиниций: мы одними и теми же терминами называем совершенно исключающие значения.
Андрей Мальгин: конечно, тут нужна как раз философская работа, и она обязательно будет происходить.
Сергей Клёнов: ну, ведь это же очень похоже на то, что было в России в XIX веке!
Андрей Мальгин: в том-то и дело, что, если мы хотим, чтобы на смену той блестящей, но внутри пустой идеологии либерального мира пришла какая-то новая идеология, мы не должны просто повернуться назад: «а давайте мы оттуда возьмём..!». Нужно искать то, что даст этой идеологии в новых условиях жизнеспособность.
А сейчас в большей степени мы берём, берём… Причём берём отовсюду: из православия, с таким же фанатизмом тянем коммунизм. Причем коммунизм тянем вперёд всего — и общественные формы, и сам большевизм, всё это…
Корр: СВО даёт возможность вытягивать это быстрее, чётче.
Андрей Мальгин: нет, думаю, это вообще будет происходить не в политическом или военно-политическом спектре. Это процесс осмысления. Другое дело, что какую бы идеологию мы не придумали, практики её изгадят до такой степени, что нам самим скоро надо будет покаяться.
Россия сейчас в той позиции, которая уже не вписывается в этот новый западный мир…
Корр: то есть мы от него всё-таки отскочили?
Андрей Мальгин: да, мы от него уходим — но куда уходим, нам ещё совершенно непонятно. Плохо, если мы повернём и пойдём вниз.
Андрей Никифоров: допустим, мы уходим от Запада, но мы не порываем с глобализмом. Как это можно, одно и другое?
Андрей Мальгин: думаю, это плохо, потому что это слабость — просто повернуться и уйти.
Корр: а что, надо остаться?
Андрей Мальгин: нет, нам надо идти вперёд …
Андрей Никифоров: надо понять, куда идти!
Андрей Мальгин: надо понять, как будет задан вектор мирового развития. И самим его задавать. Поймите, вся наша сегодняшняя идеология — это идеология вчерашнего дня. Мы всё заимствуем. Вторая Мировая, Великая Отечественная…. Там шло становление традиционного русского характера. Наши герои все там. На какой-то короткий момент времени это может дать силу. Особенно у нас, когда ещё совсем недавно мы всё это вообще отрицали. Но если мы не придумаем нового вектора, то нас скоро ждёт кризис.
Андрей Никифоров: получается, что сейчас молятся на тех, кого, собственно говоря, хаяли, причём те же самые, кто хаял, они зачастую и молятся.
Сергей Киселёв: как-то карикатурно это выглядит.
«Когда вижу либерала,
то боюсь за свой платок.
За очками наблюдаю.
Дальше п прячу кошелёк», — примерно так писал русский поэт в XIX веке.
Маленькая ремарка по поводу слов Андрея Ростиславовича (Никифорова) про Божий промысел. То, что и как происходит сегодня в России в идеологической сфере, мне часто очень не нравится, особенно в сложной области формирования основополагающих ценностей, когда их пытаются заменить примитивной поповщиной — не религиозной, глубокой, осмысленной духовностью, а именно поповщиной в её вульгарных внешних формах. Получается симуляция и имитация важнейшего для будущего народа и государства процесса.
Корр: а как государству дойти до уровней менталитета всех людей? Упростить! Государство всегда идёт по этому пути.
Сергей Киселёв: простота хуже воровства!
Андрей Мальгин: государство считает себя во всякой бочке затычкой. Но так не должно быть, безусловно.
Сергей Киселёв: а для того, чтобы так не было, надо как можно больше граждан вовлекать в общественные процессы. Мы чтим наших героев, мыслителей, мы обожаем нашу классическую литературу — но мы в упор не видим живущих сегодня рядом с нами людей. Наша политическая мысль концентрируется вокруг маленьких кружков на ток-шоу с одними и теми же персонажами. И мы к ним привыкаем, как к этим бесконечным сериалам про рабыню Изауру.
В России огромное количество деятельных, умных, ответственных, добрых, настроенных по-братски к окружающим людям самых разных людей, но они остаются невостребованы должным образом, особенно на региональном уровне.
Корр: а это как раз дело, задача государства — создать такие условия, чтобы всё заработало…
Сергей Киселёв: к сожалению, для существенной массы чиновников люди — это помеха. В недавнее время даже в нашем университете было устойчивое ощущение, что если убрать студентов и преподавателей, то руководству явно жилось бы неизмеримо легче. Такой подход часто встречается и в чиновничьем сообществе.
Но проблема в том, что мы все у государства есть. Народ творческий, харизматичный, талантливый. А для некоторых признать это — значит выписать себе приговор. Значит, мы должны искать компромисс.
Чиновники – это конкретные люди, значит, всегда можно найти возможность для диалога. Подобное не раз происходило на крымском уровне. В прошлом. Сегодня, наблюдая за пабликами, например, учреждений культуры и профильного министерства, видишь, что их содержание выполнено как бы по единой схеме и обезличено. Пример из жизни: проходит детский конкурс. Ответственное лицо награждает победителей — а в информпространстве называют должность, ФИО этого лица, а имена детей-победителей остаются неизвестными.
Или к чему сводится вся информационная повестка в региональных СМИ? Допустим, проходит какая-то конференция, выступают учёные с докладами. Журналисты берут интервью или комментарии у «свадебного генерала» — и уезжают. А о чем говорили участники конференции, какие проблемы поднимали – их не интересует!
Корр: мне бы очень хотелось подчеркнуть, что здесь присутствуют те люди, которые были среди тех, кого с полным правом назвать можно зачинателями Крымской весны. Идея возвращения полуострова в Россию, борьба за русский язык, против «нового прочтения» истории — в крымском информпространстве во многом звучала и благодаря им.
Это помогало политическим движениям, организациям, которые боролись за то же самое. Не все из них безоговорочно принимали ваши интеллектуальные наработки, но история все расставила по своим местам.
Меня радует, что ваша мысль не остановилась, работа продолжается. Кстати, что в России надо бы поправить? Это в Крыму нам было легко и просто: мы русские, с нами Бог. Мы это двигали, это было понятно. А сейчас?
Андрей Никифоров: не всем было понятно. И очень многим было понятно по-разному. Помнится, в 2013 году, то есть за полгода до начала Крымской весны, российское генконсульство на День России собрало на торжественное мероприятие представителей самых разных пророссийских организаций, течений, направлений, которые все добивались более тесных связей с Россией. Но при этом за одним условным столом оказались люди, которые, как говорят, на одном гектаре бы рядом не сели. Генконсульство наверняка надеялось, что это станет этаким актом примирения. Но ничего не получилось, и каждый продолжал идти своей дорогой вплоть до и во время Крымской весны.
Хотя, как ни странно, в ходе самой Крымской весны практически каждый оказался на своём месте и то, что положено, сделал. И вдруг оказалось, что стена, отгораживающая нас от России, пошла трещинами.
Корр: сложились субъективные и объективные условия.
Андрей Никифоров: время всеобщего ликования, всеобщей любви и всепрощенчества, которое, наверное, мы никогда больше не сможем пережить, длилось несколько дней после референдума. А потом сменилось обычной рутиной: все заняли отведенные им ниши, кто-то уехал на Донбасс, кто-то выпал в осадок, а кто-то величает себя «командой победителей». Кстати, не без оснований. В дни Крымской весны востребованы были все, теперь — только последние.
Сергей Клёнов: сейчас мы живём в некоем режиме осаждённой крепости, то есть буквально решаем базовый вопрос безопасности. Такой режим всегда рождает, по словам Сергея Николаевича (Киселева), «инициативных идиотов», которые сейчас в упомянутую каждую бочку затычку пристраивают, решая, что взрослым людям запретить, а что разрешить.
Поэтому согласен с вами насчёт идеологии: ни в коем случае нельзя форсировать ее появление, она сама сформулируется. Да, идеология нужна, но ни в коем случае нельзя, чтобы кто-то вышел и сказал: «всё, у нас есть идеология». Стоит появиться этому — сразу появляются определённые рамки, в которые, как в прокрустово ложе, будут загонять всех. Затычек у бочек ещё больше станет. Нет, мы это уже проходили.
Существующее ныне государство — на данный момент самый эффективный способ организации жизни человека. Если государство эффективно, просто нормальное и хотя бы решает вопрос с безопасностью — уже хорошо. Да, главная дубинка у государства, но ты понимаешь, что она тебе не грозит, если ты сам не нарываешься. Уже неплохо.
Но когда выйдем из режима осаждённой крепости, очень бы хотелось, чтобы мы побыли немного корпорацией, ООО РФ, чтобы от людей просто немного отстали. Не указывали, как надо жить. А сказали от щедрот душевных: вот вам минимум препятствий для того, чтобы вы завели бизнес, вот вам максимум возможностей проводить досуг так, как вы хотите — в разумных пределах, естественно. И так государств возделает грядку для того, чтобы сформулировалась идеология…
Корр: пожалуй, если подумать, к строительству новой России мы все, каждый на своем месте, приступили в том самом 91-м году. Крым в 2014-м этому строительству однозначно придал невиданное ускорение. Умноженное на СВО, оно резко встряхнуло российское общество. А можно ли уже говорить о коренном его изменении? Что нам от этого общества ожидать дальше?
Сергей Киселёв: для начала необходимо иметь объективные данные социсследований, причем не каких-то иноагентов. Мы точно не знаем, что думает общество на самом деле. Например, я не удивился проблемам, которые выявило СВО — по той причине, что всегда знал, что та армия, в которой я служил, и та армия, про которую нам рассказывали, это две совершенно разные армии. Поэтому и возникли сложности на первом этапе спецоперации.
Но потом из глубины народа, из той же самой офицерской массы выкристаллизовывается костяк, который на своих плечах вместе с нашими героическим воинством вытягивает эту войну и приводит её к победе. Так было в Великую Отечественную.
Но воюет один процент населения и небольшой процент людей, которые вовлечены в этот процесс. Для огромного количества обитателей России, я не называю их гражданами, эта война — помеха для их привычного образа жизни.
Андрей Никифоров: даже хуже. Для значительной части населения России её нет. Они про неё ничего не знают и знать не хотят.
Сергей Киселёв: это серьёзнейшая проблема нашего общества, которая не решается именно с самого верха. Нам говорят: «Мы ведём спецоперацию минимумом средств, опираясь на собственные силы, сражаясь с полусотней стран, которые сосредоточили огромные материальные и финансовые ресурсы против нас». Но ведь это же серьёзнейшая угроза, которую необходимо довести до каждого гражданина! Мы же прекрасно понимаем, что наши ресурсы не бесконечны, и мы можем попросту надорваться.
Поэтому нужна консолидация общества. Но ради чего? Ради того, чтобы победить Украину? Да если хотели бы, уже давно бы ее всю в пепел превратили. Но мы же воюем не с Украиной, это понятно. Украина — это типа ЧВК Запада против нас. Не будем также забывать о внутривидовой агрессии: классики этологии (наука о поведении животных) утверждали, что такая агрессия самая беспощадная.
В чём могли быть роль и значение Крыма в последних событиях? До 2014 года мы находились вне российского государства. Мы как часть цивилизационного культурного российского мира находились внутри вражеской системы, и поэтому мы прекрасно видели и понимали то, что не было видно из Москвы, знали врагов изнутри.
Но когда мы попытались после 2014-го года сказать: «Слушайте нас, прислушивайтесь, открывайте в Крыму институты по изучению украинского общества, давайте мы будем готовить аналитические материалы по украинскому направлению», нам отвечали, что лучше нас знают, что надо делать. Практика показала, что «не лучше».
Андрей Никифоров: потому что у каждого уже были свои бюджеты, которыми никто делиться не хотел. А потом ещё набежала куча «эвакуантов», которые драпали из Киева — они же «лучше знают», как бороться с Украиной! Они же всё, извините, сдали. У них богатый опыт в этом деле. И — неизбывное стремление вернуться в Киев на российских штыках. Я не всю украинскую политическую эмиграцию имею в виду. Но всё что я сказал — очень для многих характерно.
Что до нас, понятно, что сами бы мы в 2014-м ничего до конца не довели, но мы сделали главное: продержались до подхода наших. Да, мы могли бы вернуться и в 1992, и в 1994-м — конечно, если бы российская власть иначе себя позиционировала в отношении событий, которые происходили на полуострове. Но в том же 1994-м нам из Москвы прислали каких-то проходимцев в качестве крымского правительства вместо того, чтобы реально помочь, дать гарантии безопасности Крыму, даже не нарушая территориальную целостность Украины. Но Россия, правящая верхушка тогда была не готова.
А в 2014 году всё случилось даже в какой-то степени неожиданно для нас: трудно было предугадать, как Россия среагирует на этот раз.
Корр: да, многое было на тоненького.
Андрей Никифоров: я ж говорю: Божий промысел. Как иначе объяснить, что в крымском парламенте на тот момент не было целой плеяды политических «тяжеловесов», оказавшихся в тот момент в качестве нардепов в Верховной Раде Украины. А представьте себе на секундочку, что вся эта публика сидела бы в Верховном Совете Крыма в феврале 2014 года и каждый тянул одеяло на себя? Они даже дистанционно пытались каким-то образом вклиниться в происходящее. Всё решалось часами, днями и человеко-единицами. Поэтому в том, что всё так случилось, есть элемент чудесного.
Корр: ну, это нормально. Почитаешь про революции…
Андрей Мальгин: когда начинается подобный политический процесс, можно не сомневаться, что он будет идти по самому наихудшему сценарию.
Андрей Никифоров: и да, многое происходит как бы по ошибке. Та же Крымская весна: не было у российской власти достоверного представления о настроениях ни в крымском обществе, ни в крымских верхах. Кстати, как и о настроениях на Украине на момент начала СВО. Кстати, тоже промысел. Возможно, её и не начали бы, если бы представляли себе, с чем придётся столкнуться.
Сергей Киселёв: а я знаю точно, что были компетентные люди, которые писали реалистичную аналитику, где излагалось истинное положение дел. Но такова природа власти, что она правду знать не хочет. Поэтому компетентные эксперты в украинском вопросе не получили никаких «медалей», а некомпетентные дезинформаторы не получили никакого наказания.
Андрей Никифоров: так было и так оно будет. Так же точно, как этот либеральный рай в России невозможен именно из-за ограниченности ресурсов.
Сергей Клёнов: Россия сейчас живёт так богато и настолько Россия в принципе создаёт несознательно такой привлекательный образ, что странно, что его не использует.
Андрей Никифоров: многое неоправданно, особенно в нынешних условиях, но сознательно выбрана именно такая модель: «воюем, сохраняя мирное время».
Власть держится из последних сил, стараясь не вовлекать общество в СВО. Общество фактически раскололось на тех, кто преодолевает эти искусственные преграды, чтобы как-то активнее участвовать в СВО — и на тех, кто не только не следит за ней, но даже активно не хочет знать, что какое-то СВО. И это тоже наши сограждане!
Насчет осажденного лагеря — это лучшее состояние России для того, чтобы сформировалась национальная идея. А вот когда мы этот лагерь распускаем, у нас тогда всё и разваливается.
Сергей Клёнов: если посмотреть за последние десять лет, у нас был очень свободный период: 2016-й, 17-й, 18-й годы. В девятнадцатом начались антикоррупционные протесты, начали закручивать гайки, но потом ковид — и всё. Но до этого был крымский консервативный подъём, а до крымского — наоборот, либеральный. Собственно, так мы и живем циклами…
Корр: Россия управляется, наверное, всё-таки Богом. У меня есть два примера. Где-то году в двенадцатом-тринадцатом, помню, сходила в кинотеатр на какой-то фильм, вышла — и почему-то у меня возник вопрос: а на каком языке я смотрела этот фильм? Фильм был интересный, и я, реально боровшаяся за сохранение русского языка на полуострове, не могла сходу ответить, на украинском или на русском! И тогда поняла, что ещё бы лет десять — и Крым стал бы украинским, на бытовом уровне размыли бы нашу русскость. Конечно, если бы Украина развивалась далее без госпереворота. Тогда я этой мысли испугалась. Но 2014-й всё поправил.
Второй момент. В 2014-м году я поехала на журналистскую тусовку в Дагомыс «Вся Россия». Люди были там из областных и районных редакций отовсюду. Когда я рассказывала им о Крыме, все ждала, когда они скажут: «ура, Крым к нам вернулся!». Увы, понятно, что мне говорили, да? И я поняла, что, если ещё бы лет десять — и Россия Крыму была бы не нужна, понимаете? То есть мы стояли на грани. Но 2022-й год всё поправил.
И то, о чем говорят Андрей (Никифоров) и Сергей (Киселев) — может, ошибаюсь, но я считаю, — это есть во все времена и во всех народах, так было и так будет. И у нас еще будет! Но не это нас определяет, понимаете?
Андрей Мальгин: кем управляется Россия — прекрасная фраза, но изначально ироническая. Смотрите, уберём любое министерство — и ничего не изменится; как работали учреждения, так они и будут работать, потому что каждый солдат знает свой маневр. Это называется политическая инерция. Не нужно нами управлять, это управление излишне и не решает никаких задач.
С Россией что произошло? То, о чём мы говорим, прекрасно подтверждает, что у нее есть некий внутренний запас. И он противоречит логике развития событий в том виде, в котором представляли футурологи. Россия не вписалась в мировой порядок не потому, что она не хотела вписаться. Очень хотела, большинство, 90% хотели, но не получается. Объективно. Такова геометрия и тектоника ментальной земной коры, о которых Сергей Николаевич говорит и доказывает, что это невозможно.
Есть какая-то логика развития событий, которая будет противоречить, даже если, так сказать, какая-то критическая масса людей будет говорить обратное. Поэтому мой вывод такой: не надо вешать лишний раз русскому человеку лапшу на уши. Оставьте его в покое. Он сам разберётся, потому что он дышит не теми ветрами, которые над ним пролетают, а чем-то, так сказать, глубинным своим, внутренним.
Сергей Киселёв: если Россией управляет Бог, то вполне логично, что чиновничий аппарат и все системы управления не нужны. Пустая трата денег! Я на своём месте работаю в силу своего убеждения и представления о том, какой должна быть моя деятельность, веду прямой непосредственный диалог со студентами. И мне для повседневного просвещения и воспитания, смыслового содержания учебного материала не нужен весь этот управляющий аппарат. Поэтому я с Андреем совершенно согласен.
Проблема, опять же, в отсутствии доверия к людям. Недоверие к своему народу — это свидетельство слабости государства, каким бы оно сильным себя не считало. Народ всегда ответит любовью нашему государству, так как для русского народа государство — это форма его бытия.
Сергей Клёнов: выходит, вы все либералы!
Сергей Киселёв: в нашей стране пока ещё нет осмысленного, ясного и чёткого представления, какой мы хотим видеть Россию. У нас это отдано на откуп всяким шоуменам от политики. Почему-то кое-кто «наверху» считает наш народ, скажем так, слишком непритязательным, потому и подсовывает ему то, что молодежь называет «культуркой».
А в народе рождается иная культура, в том числе и на СВО. Одно из моих любимых стихотворений последних, наверное, 10-15 лет, которые я читал в сборнике поэзии «Русское лето», подготовленном Маргаритой Симоньян.
С утра снаряд прошивает дом,
убивает отца и мать,
теперь я один проживаю в нём,
спрятавшись под кровать.
У кошки кровью сочится глаз,
сгорела шерсть на лице,
но снова наводчик, не торопясь,
подкручивает прицел,
и снова флажок поднимает палач,
и новый летит снаряд,
не бойся, котя, не плачь, не плачь,
им за нас отомстят. (Дмитрий Мельников)
12 строк, но они меня до глубины души тронули. И куда больше, чем бесчисленные речи турбопатриотов.
Это стихотворение мало кому известно. Почему? «Жди меня» Константина Симонова, ставшее молитвой всех женщин, написано в самом начале войны. Алексей Сурков свою «Землянку» написал, вернувшись из окружения после жестокого боя одной из рот Панфиловской дивизии тоже в 1941 году. Практически сразу бессмертные строки русских поэтов стали известны всей стране. И вопрос: почему стихотворение Дмитрия Мельникова, написанное в 2019 году, впервые прозвучало на центральном канале телевидения лишь в конце 2025?
Вот только кому этот вопрос задавать?
Корр: Сергей, лично к тебе вопрос. Насколько я поняла, Владимиру Путину не слишком нравится качество вертикали власти, которая сложилась в государстве Российском. Именно поэтому он так много говорит о том, чтобы встроить в нее людей, прошедших СВО. Как ты думаешь, у него получится? изменится ли страна, общество после этого встраивания или ветераны не смогут в принципе переломить сложившуюся бюрократию?
Сергей Киселёв: в Советском Союзе фронтовики полетели в космос и создали ядерное оружие только лишь потому, что тогда они продолжали дело, которое вели на войне. Если рассматривать гражданское управление как продолжение СВО, только обращенное внутрь, направленное против худшего, что есть в нашей стране, тогда ветераны СВО окажутся своем месте. Если нет — то те навыки, в том числе довольно жёсткие, которые они получили на войне, будут только вредить общему делу.
Ещё один существенный момент. Недавно на крымском форуме «Журналистика на СВО» я выступил с докладом об «информационном тыле». Здесь две проблемы. Первая: когда советская армия выходила на границы Германии, все заметили резко возросший уровень антисемитизма — в армию вливались бойцы, мобилизованные с оккупированных территорий, где несколько лет оккупанты вели жесткую пропаганду. Сегодня, ведя боевые действия, часть нашего общества украинизируется. Отсюда в комментариях соцсетей появляются: «свинорез», «бей свиней», «жги свинью», «свиноматка»… Они направлены против наших бывших сограждан, иногда и родственников. Но ведь «мы» — не «они»? Тогда мы и говорить должны не как «они». Нацист – враг, а врага надо убивать. Опускаясь на эту лексику, мы принижаем себя как личности.
Второе: общество на четвёртом году от войны устало. Но это не лечится «филиппами киркоровыми». К какому месту этот «пластырь» ни приложи, всё это будет иметь оттенок, совершенно неприемлемый для нормального общества. Поэтому роль культуры резко возрастает — но не попсовой, не кальки американских шоу, а культуры, которая сейчас рождается на низовом уровне.
У нас талантливые режиссёры, композиторы, музыканты, артисты, которые способны донести до современного зрителя настроение момента. Да, это сложно, потому что любое позитивное действие требует затрат энергии, но это необходимо.
Сергей Клёнов: мне кажется, Сергей Николаевич, что вы переоцениваете влияние телевизора и роль тех, кто там выступает, навязывая обществу культ попсы. Вы же где-то услышали это стихотворение, которое так глубоко запало в вашу душу!..
Наша проблема в том, что чиновничество живёт параллельно от всего общества. И дальше этот раскол только увеличивается. Чиновничеству что-то надо — а обществу нет. Элементарный пример с этим национальным мессенджером, который так настойчиво продвигают: им задачу поставили по 100%-ному охвату. Когда принимаются какие-то сложные решения, бочки затыкаются принуждением. В России всё циклично, как и во всём мире.
Нам нужна культура, которая отражает текущий момент. И те, кто выступает по телевизору в официальном ключе, теряют аудиторию как раз потому, что они не отвечают запросам общества. Откройте любую соцсеть — и вы увидите, что конкретно волнует людей, молодежь. Эти две картинки: телевизор и соцсеть — слишком часто не совпадают. Это печально.
И ещё один момент. Андрей Витальевич (Мальгин) говорит, что мы всё в старину смотрим, а нужно смотреть вперёд. Но в России уникальная ситуация. Мы не знаем, что такое Россия. У нас в советский период со стариной был сильный перекос, даже при том, что внутри советского общества было стремление вернуться к своим традиционным формам. Но всё равно, это не то. По большому счёту, мы себя очень мало знаем.
Сергей Киселёв: согласен, знаем на уровне хрестоматии. Есть бездна работ, исследований, мыслей, которые не вовлечены в культурный оборот. И одна из прелестей для меня, «духовного археолога», который копается в той же литературе XIX века — это когда повезет открыть те пласты, которые оказались сегодня не востребованы. Я нахожу имена, фамилии, тех людей, впервые высказавших идеи, которые только через 10, 20, 30 лет были использованы в политических и идеологических доктринах. Но авторство их осталось неизвестным.
Нам приятно слышать о нашем «величайшем вкладе» — рано или поздно нас тоже «раскопают» и скажут: так вот, где оно было заложено, это зерно истины, которое дало эти ростки!
Сергей Клёнов: тут говорилось, что через десять лет Крым мог бы себя потерять… Я так не думаю, этого не случилось бы, потому что этого не может быть никогда. С развалом Союза, с со снятием многих идеологических барьеров русское общество во многом неосознанно вернулось к своему более естественному состоянию. В том числе и к тому, что касается религии и поповщины. Думаю, что это просто вопрос незрелости процесса.
Сергей Киселёв: поповщина — это о методах. Мы всегда знали подвижников церкви, как и сказки и анекдоты про попов. Это две разные стороны одной реальности. Ты как человек выбираешь, как прийти к Вере, как проделать необходимую для этого внутри себя работу. А если ты просто чисто формально соблюдаешь обряды, то ты выбрал не ту дорогу.
Андрей Мальгин: Россия — это неотъемлемая часть русского устройства. Для чего она? И для того в том числе, чтобы русский человек смирялся, не чувствовал себя, так сказать, в облаках. То есть нам нужны трудности. Их нам Господь даёт, чтобы мы их осмысливали, переживали. А через трудности идёт становление замысла.
И на знаменитый вопрос: если Россией управляет непосредственно Господь Бог, зачем тогда всё остальное — мы получаем ответ: правильно: для того, чтобы мы смирились.
Фото Сергея Киселева
