Крымское Эхо
Архив

Герой своего времени

Герой своего времени

К 90-ЛЕТИЮ ПОЭТА ГРИГОРИЯ ПОЖЕНЯНА

В нынешнем сентябре ценители отечественной литературы отметили 90-летие Григория Михайловича Поженяна (20.09.1922-19.09.2005), известного русского поэта, писателя, сценариста, режиссёра, дважды лауреата Государственной премии России. <br />
Для жителей Севастополя имя Поженяна многое значит. Как много могут значить верные слова в его стихах об этом городе!..

Когда война приходит в города,
они становятся темней и тише.
А он казался мне светлей и выше,
значительней и строже, чем всегда…

– поэта, воевавшего на фронтах Великой Отечественной, освобождавшего Севастополь и верившего в его высокое предназначение –

…А он горел, и отступала мгла
от Херсонеса и до равелина.
И тень его пожаров над Берлином
уже тогда пророчеством легла.»

После войны Поженян часто приезжал в Севастополь, в этом городе у него было много друзей, здесь поэта очень ценили, ценили не только за стихи, но и за его необыкновенную прямоту в суждениях, ясность жизненной позиции и бескомпромиссность поступков.

Мне, автору этих строк, к сожалению, не доводилось знать лично и видеть Поженяна, поэтому материал о нем мне помог подготовить севастопольский друг поэта, известный журналист Борис Никодимович Гельман. На основе нашего с ним разговора и сложилась статья об отношении к городу-герою самого Поженяна, о его встречах с людьми и многом, многом другом, чем я постарался дополнить образ Григория Михайловича, уже достаточно известный и представленный в различных публикациях.

Признаюсь, что нынешнему газетчику, никогда не видевшему Григория Поженяна, писать о нем можно по многочисленным материалам, размещенным в интернете, в них описаны чрезвычайно яркие и, можно даже сказать, искрометные моменты жизни этого поэта. В каком-то смысле они представляют череду легендарных поступков, если не сказать приключений, за которыми просматривается отважная и, право же, достойная поклонения, фигура. Забегая вперед, замечу, что еще при жизни Поженяна в некоторых кругах называли, ни много, ни мало, «советским Денисом Давыдовым».

Посудите сами.

Родился Григорий Поженян в Харькове и после окончания школы призван был на Черноморский флот. Только началась война, и Поженяна назначили в особый диверсионный отряд, направив на рискованную операцию, чтобы помочь защитникам осажденной фашистами Одессы… водой.

Диверсантам – а перед началом операции им прямо сказали, что шансов выжить никаких – предстояло захватить водокачку и хотя бы на несколько часов пустить в город воду. Краснофлотцы с этим заданием справились, многие из них в ходе операции погибли. После войны в Одессе на улице Пастера установили мемориальную доску, где среди имен погибших числится и Григорий Поженян.

Но на самом деле Поженян не погиб, он выжил и вновь оказался на фронтах Великой Отечественной, где вновь выполнял такие же рискованные, как в Одессе, задания. Он был дважды ранен и контужен… Начал войну матросом, закончил капитан-лейтенантом… Награждён орденами и медалями, представлялся к званию Героя Советского Союза…

Г.Поженян. Фото военных лет

Герой своего времениНо неординарность характера Поженяна не раз мешала ему получить самую высшую советскую награду. Вот одна из таких «помех». Во время Эльтингенского десанта Поженян командовал катером и приказал матросам… искупать в море вздремнувшего политрука. Тот пожаловался в Военсовет. Представление к «Герою» отклонили.

Поженян «откалывал» на войне и другие, не менее дерзкие, «номера». «Форменный бандит! – говорил о нем адмирал Ф. Октябрьский, – Более хулиганистого и рискового офицера у себя на флотах я не встречал». Дерзости Поженяна, естественно, отражались на его военной карьере. Что, по воспоминаниям сослуживцев, его вовсе не смущало.

Также не смущали Поженяна и «номера», которые он «откалывал» уже после войны. Например, во время учебы в Литинституте отказался выступить против «космополита» поэта Павла Антокольского. Известно, что Поженян все-таки пришел на «разгромное собрание», но пришел не просто так, а во флотском мундире, при орденах и медалях, и, вступив на трибуну, так сказал «инженерам человеческих душ»: «Ждёте, что я скажу что-то против Павла Григорьевича? Внимательно следите за движением моей руки…». И сделал неприличный жест.

Из Литинститута Поженяна, естественно, выперли. Ректор крикнул: «Чтоб ноги твоей здесь не было!». И что? В ответ Поженян встал на руки и… в таком виде вышел из кабинета. Согласно литинститутской легенде, двигаясь на руках, оказался он на улице. Действительно, Денис Давыдов! Гусар!

Г.Поженян читает стихи в московском «Политехе». 1960-е годы»
Герой своего времени
Литучеба у Поженяна через некоторое время наладилась, его стихи стали печатать, пришла известность. И не только поэтическая. По его сценариям поставили несколько фильмов, он предстал в роли режиссера одного из них. Писал публицистические статьи, был автором резких посланий конформистам всех мастей… Но не будем заострять на этом внимание читателей «Крымского Эха».

Цель моего материала, повторюсь, – показать Григория Михайловича в «севастопольском контексте». Каков он был в южном городе-герое, куда не единожды приезжал? Каким его запомнили здесь современники? Что примечательного было в этом поэте, в этой взрывчатой личности, о которой еще при жизни ходило немало легенд?

В этом, я повторюсь, мне помог разговор с Борисом Гельманом.

Теперь – ему слово.

Б.Гельман

Герой своего времени
– С Григорием Поженяном я познакомился в 1964 году, когда служил на Черноморском флоте. Тогда я молодым лейтенантом заканчивал заочно факультет журналистики Львовского высшего военно-политического училища и писал дипломную работу о газете «Красный черноморец» (сейчас – «Флаг Родины»), о том, как она освещала события освобождения Севастополя.

Поженян приехал тогда в Севастополь в творческую командировку от Союза писателей. Он пригласил меня в гостиницу и рассказал о своих друзьях, военных журналистах, служивших в военные годы в «Красном черноморце». Кто эти друзья Поженяна? Вадим Докин, Владимир Апошанский… Григорий Михайлович рассказал мне о событиях освобождения Севастополя, о том, как работала тогда редакция флотской газеты… После этого я встречался с Поженяном довольно часто. Он приезжал в Севастополь по своим писательским делам, приезжал иногда не один, вместе с другими писателями, в окружении известных поэтов, но из них я выделял Поженяна.

— А почему?
– Трудно объяснить. В те годы я, признаюсь, интересовался поэзией. Интересовался и Евтушенко, и Вознесенским, знал наизусть их стихи. И все же более всего меня интересовал Поженян. Может быть, потому что он один из немногих литераторов того времени отличался самостоятельностью? Он не оглядывался на мнение руководства, вел себя независимо и имел свою точку зрения на события, которые тогда происходили.

Приезжая в Севастополь, Г.Поженян
всегда дарил свои новые книги Б.Гельману»

Герой своего времени
– Борис Никодимович, вспомним участие Поженяна в операции по обеспечению осажденной Одессы питьевой водой. Ведь она была сопряжена, насколько я понимаю, с исключительным риском для жизни. И в ней, в этой операции, могли участвовать люди только необыкновенной храбрости. Как Григорию Поженяну, человеку, обладавшему этими качествами, жилось после войны? Иногда говорят, что таким людям в мирное время особенно нелегко…

– Григорий Михайлович часто говорил, что лучшее свое время он провел на войне. Потому что, когда он шел на врага, он всегда был защищен, рядом с ним всегда был товарищ, который мог его прикрыть. Да, когда война закончилась, не все, кто нес тяжесть неимоверных испытаний, привыкли к мирному укладу жизни. Некоторые из участников войны заняли властные кабинеты, некоторые пошли в услужение начальству, некоторые запили, потому что жизнь у них не сложилась.

Поженян никогда не распространялся на эту тему. Знаю одно: в отличие от некоторых писателей-ветеранов, он никогда не приукрашивал войну в своих произведениях. А тогда деятели литературы старательно описывали громкие победы и боевые награды… Григорий Михайлович был далек от этого. В его стихах, да и в кинофильмах, которое ставилось по его сценариям, отразились тяжкие солдатские испытания, гибель боевых товарищей и связанное с этим человеческое горе.

«Тех, что погибли, считаю храбрее. Может, осколки их были острее? Может, к ним пули летели быстрее?! Дальше продвинулись. Дольше горели. Тех, что погибли, считаю храбрее», – писал он в одном из своих стихотворений. Поженян не сглаживал острые углы, говорил всегда правду, понимая, что это не всем нравится. У него бывали конфликты и с власть предержащими, скажем так. При этом Поженян не стал диссидентом или оппозиционером.

Но принимались какие-то постановления – он не восхвалял их, проводились какие-то широкие кампании – он не принимал в них участие. Например, он осудил гонение на Пастернака. Понятие чести и достоинства он считал основным в жизни. Вспомнить хотя бы его разлад с Солоухиным. Во время учебы в литинституте Поженян и Солоухин жили в одной комнате в общежитии, но потом их пути разошлись и разошлись очень резко именно после исключения Пастернака из Союза писателей и участия в этой истории самого Солоухина.

Но при всей готовности Поженяна постоять за себя он так же поступал и в отношении других. Например, он написал когда-то публицистическую статью «Боль и гнев морей», в которой яростно выступил в защиту инвалидов войны. В свое время он помог Ганне Макушевой, участнице того диверсионного отряда, в составе которого находился сам Григорий Михайлович. Макушева после войны бедствовала, не имела нормального жилья. И Поженян сделал все, чтобы ей, ветерану войны, дали квартиру и соответствующую пенсию. Он, повторяю, никогда не позволял, чтобы его унижали, и не позволял, чтобы унижали других.

– Давайте все-таки, Борис Никодимович, обратимся к теме «Поженян и Севастополь». Здесь, как известно, он начинал воинскую службу…

– Да, на крейсере «Молотов», но в первые же дни войны в составе диверсионного отряда его направили в Одессу. Он участвовал в освобождении Севастополя, получил здесь ранение. Кстати, ранен Поженян был на Историческом бульваре…

– Когда Поженян приезжал в Севастополь, что первым делом происходило?

– Во-первых, о том, что Поженян приезжает в Севастополь, было известно заранее. Всегда готовилось его выступление со стихами – в Доме офицеров или на каком-нибудь корабле.

– Легко ли он шел на выступления?

– Легко. Я не помню случая, чтобы он отказывался от выступления перед моряками, если его приглашали.

– А какие у него были любимые места в Севастополе?

– Поженян любил прийти на Графскую пристань, любил на Фиолент съездить, часто приезжал на 35-ю батарею поклониться погибшим. Но хочу сказать, что делал он это без показухи, не афишируя и не приглашая за собой телевидение.

– А с кем Поженян дружил в Севастополе?

– Друзей у него здесь было предостаточно. Он очень дружен был с Елизаветой Георгиевной Юрдзицкой, журналисткой газеты «Слава Севастополя». В их творчестве было много общего. Дело в том, что способность Юрдзицкой писать о ветеранах войны не громко, без лозунгов и барабанного боя импонировала Поженяну. Как и творчество Станислава Александровича Чижа, известного скульптора, автора многих памятников в Севастополе, которого он очень любил. Вообще, если говорить о пристрастиях Поженяна, он всегда ценил тех авторов, кто писал о жизни правдиво, без всяких прикрас.

– Насколько я знаю, Поженян был знаком с адмиралом Октябрьским, после войны был вхож в дом вице-адмирала Азарова. Что сближало их, таких разных по рангу, людей?

– На войне, скажу вам, Поженян был одно время ординарцем у Азарова. Почему? Потому что, помимо всех своих прекрасных качеств, у Поженяна было еще одно – он всегда держал слово, был четок в выполнении поручений и доводил их до конца. А сближало их, думаю, то, что понятия «достоинство» и «честь» для Григория Михайловича и для этих адмиралов были не просто обычными словами.

Но нужно знать вот еще что. В жизни Поженян вел себя всегда самостоятельно, скажем так. Авторитет обычного человека для него был важнее авторитета должностного. И не ко всем адмиралам, если уж честно говорить, он выказывал почтение. Он никогда ни перед кем не расшаркивался. Всё это «шуршание шевронов» для него не значило ровным счетом ничего! Поэтому не все адмиралы оказывали ему уважение.

Вот Игорь Владимирович Касатонов, командующий Черноморским флотом, он – да, оказывал Поженяну уважение. Когда Григорий Михайлович приезжал в Севастополь, Касатонов предоставлял ему место на «адмиральской даче». Он понимал, что поэту для творчества необходима уединенность. Что их связывало? Общность жизненных позиций, наверное.

Можно поставить вопрос и так: что в Поженяне нравилось Касатонову? Григорий Михайлович ведь очень переживал, что Севастополю после раздела СССР досталась доля стать городом раздора между Россией и Украины. Поженян считал, что Севастополь, коль так уж случилось, нужно сохранить, как достояние этих двух государств.

 

Круг знакомств Г.Поженяна был весьма широк.
Крайний справа – В.Высоцкий

Герой своего времени
– Что тянуло людей к Поженяну?

– Как вам сказать… Поженян был ведь очень образованным человеком. Он много читал, знал множество латинских пословиц… И он сам ориентировался на людей такого же уровня и широты мировоззрения. Но примечательно, что Григорий Михайлович никогда не подчеркивал своей образованности. Он стремился познать мир не только с той стороны, которую ему навязывали, но и находить самостоятельно ответы на жизненные вопросы. Эти качества в Поженяне люди чувствовали, поэтому их и тянуло к нему.

– Вернемся к дружбе Поженяна с Чижом. Расскажите, пожалуйста, как они общались в мастерской художника…

– В мастерской у Станислава Чижа все было очень просто и душевно. Поженян обожал посиделки у Чижа, часто инициировал их и принимал самое активное участие в закупке продуктов и в приготовлении стола. Сам ездил на центральный рынок, умел поторговаться там, и делал это шумно и со смехом. Поженян знал на рынке всё: где рыба продается, где – зелень, и после первого же появления на рынке на другой день торговки его уже узнавали. Поженян им нравился.

Вообще, женщины его обожали, скажем честно и откровенно. Поженян ведь был… как бы вам сказать… В Одессе есть такое слово – жовиальный. Так вот, Поженян был поистине жовиальный, то есть, он был тот человек, который любит жизнь во всех ее красках и проявлениях. И женщины это понимали…

Григорий Михайлович очень любил овощи, болгарский перец, синенькие, обожал баклажанную икру. Когда приезжал в Севастополь, всегда звонил моей маме и вежливо просил: «Вы бы не могли, Сарра Кальминовна, сделать для меня икру из синеньких?» «А вы диету соблюдаете?», – спрашивала мама. «Не очень», – ответствовал Григорий Михайлович. «Хорошо, я сделаю вам синенькие». И после этого я приносил в гостиницу литровую банку баклажанной икры…

Слева направо: Б.Гельман, Г.Поженян, С.Чиж. Севастополь. 1996г»
Герой своего времени
– Яна Чиж, дочь скульптора, недавно рассказывала, что когда Поженян посещал мастерскую отца, там велись бурные разговоры о творчестве. Что в этих спорах отстаивал Поженян?

– Он не выносил фальши и парадности. Отсутствие этих качеств он видел и в творчестве Чижа, что их и сближало. А еще на дух не переносил фанфаронства, зазнайства и просто – пошлости.

Помню, однажды в мастерской у Чижа собралась разнообразная компания, затеялось шумное застолье… И пришел на это веселье один высокого звания чиновник. И что? Ведется разговор, а этот гость понес разудалую похабщину. А Поженян, который мог выражаться довольно круто, бросил этому деятелю: «Заткнись!» Тот «заткнулся», но прошло некоторое время, и он опять что-то похабное брякнул. Тогда Поженян встал и сказал: «Иди отсюда…» и в продолжение своей фразы уточнил, куда тот должен был идти. Чиновник напыжился – ведь в городе все перед ним трепетали, но делать нечего, встал и вышел из мастерской.

Григорий Михайлович вел себя в таких ситуациях совершенно безоглядно, невзирая ни на звания и чины. Другой случай помню, как он выбросил одного критика из Дома литераторов…

– Как это — выбросил?

– А вот так. Подвел к двери и выбросил.

– Что ж там между ними стряслось такое?

– А был какой-то разговор, который показался Григорию Михайловичу неуместным. Поженян сказал критику: «Закрой рот». Тот, не зная манер Поженяна, не послушался его. Тогда Поженян взял критика за шиворот и вытолкнул в дверь.

– Поженян был физически сильным?

– В общем-то, да. Помню, например, если он забирался в море, то плавать мог часа два.

– Наверное, по утрам дел зарядку…

– Ну, не знаю. Помню, на даче у него – я иногда гостил у него на подмосковной даче – видел эспандеры, Поженян на них разминался. А вообще, в молодости он был спортсменом, боксом занимался. Я знал другого поэта-фронтовика, тоже физически очень сильного, он всегда, когда приезжал в Севастополь, возил с собой гантели – Эдуард Аркадьевич Асадов. Он знаком был с Поженяном, у них находились общие темы для разговора …

 

Г.Поженян в гостях у П.Тодоровского

Герой своего времени
– А как, вообще, Поженян относился к литераторам?

– Очень уважительно. Но не ко всем. Был, к примеру, такой случай. Отдыхал как-то Григорий Михайлович в Ялте, в Доме творчества, и я приехал к нему повидаться. Поженян говорит мне, мол, подожди немного, сейчас я занят, должны подойти ялтинские поэты, я обещал с ними пообщаться. И вот приходят эти поэты, в руках у них – авоська, в ней что-то позвякивает, а сами они, чувствуется, уже хорошо выпили.

Поженян удалился с ними в номер, а я остался в фойе. Потом гляжу – и пяти минут не прошло – выходят эти поэты от Поженяна, невеселые такие, понурые…. Григорий Михайлович рассказал мне: «Нет, ну ты представляешь! Пришли ко мне поговорить о творчестве — и уже пьяные! Как так можно? Я их, естественно, выгнал…» Рассказываю это не к тому, что Поженян не пил или терпеть не мог традиционного нашего зелья. Нет, Поженян выпивал, но такая форма отношений, как на встрече с ялтинскими поэтами, была для него совершенно неприемлемой.

– Борис Никодимович, из вашего рассказа складывается образ Григория Поженяна, как человека, идеального во всем. Если честно, были ли у него недостатки?

– Ну, не знаю…

– И все-таки…

– Как вам сказать, может, и были, но я не считаю это недостатками. Он бывал вспыльчив, да, резок – но ведь это обычная человеческая черта. Поженян любил артистически выпить – это недостаток или нет? Нет. Он любил женщин – это недостаток? Нет. Скажем так: он из тех людей, у которых недостатки – это продолжение их достоинств.

Г.Поженян в пригородном лесу Севастополя»
Герой своего времени
– В завершении интервью хочется спросить вот что еще… Смотрите, после всего, что вы мне рассказали, после всего, что я прочитал о Поженяне в интернете, у меня сложилось впечатление, что он – пусть это и звучит необычно – при всей его неординарности может служить в определенном смысле примером для подражания, на Григория Поженяна, в самом хорошем смысле этого слова, хочется равняться, быть похожим на него. Можно ли, на ваш взгляд, назвать Поженяна «героем нашего времени»?

– Полагаю, он не хотел бы, чтобы ему подражали. Но соглашусь: Поженян – это герой своего времени.

– Вот и готовый заголовок для статьи…

– Для меня Григорий Поженян – не образец, потому что невозможно следовать его примеру. Но вот его отношение к жизни и к людям, выраженное в его стихах, позволяет сказать, что Григорий Михайлович – человек высокого достоинства.

После этого некоторое время я и Гельман помолчали…

А потом я спросил: «В 2005 году Григория Поженяна не стало. Вам его сейчас не хватает, Борис Никодимович?»

Гельман: «Очень. (Голос у него дрогнул) Я так скажу: Поженяна сейчас многим не хватает…»

– Что вы потеряли с его уходом из жизни?

– Понимаете, он представлял собой некое окно, которое всегда светилось. К этому окну в любой момент можно было подойти, постучать – и дверь тебе откроют. И ты войдешь, и расскажешь о том, что у тебя наболело, расскажешь, не жалуясь и не навязываясь на совет. И получишь ответ на многие вопросы. Теперь этого окна нет…

 

Фото, предоставленные Б. Гельманом, а также из Интернета

 

Вам понравился этот пост?

Нажмите на звезду, чтобы оценить!

Средняя оценка 0 / 5. Людей оценило: 0

Никто пока не оценил этот пост! Будьте первым, кто сделает это.

Смотрите также

Читаем вместе крымскую прессу. 18 ноября

Борис ВАСИЛЬЕВ

Александр Мельник: «Говорить правду не могу, а врать не хочу»

Юлия ВЕРБИЦКАЯ

Гнев и радость в одном флаконе

.