НОВЫЕ ДОКТРИНАЛЬНЫЕ ПОХОДЫ «КОЛЛЕКТИВНОГО ЗАПАДА»
Создание военно-морского альянса стран Северной Европы и Украины надо учесть в перечне военных опасностей и угроз России – заявил 3 июля 2026 года помощник президента России, председатель Морской коллегии Николай Патрушев.
«Считаю важным учесть в перечне военных опасностей и угроз России создание военно-морского альянса государств Северной Европы и Украины, активность которого существенно осложняет военно-политическую обстановку на западе Арктики, в Северной Атлантике, Северном, Балтийском и Черном морях», – заявил Патрушев на заседании Совета по стратегическому развитию ВМФ.
Из заявления одного из ведущих чиновников России видно, что Черное море практически официально стало центром мировой борьбы за новый порядок между геополитическими тяжеловесами. Давайте взглянем на эту ситуацию через призму официальных документов наших оппонентов и уйдем на уровень уже принятых решений, отраженных в их строках.
Воссоединение Крыма с Россией в 2014 году стало водоразделом, за которым Черноморский регион перестал быть геополитической периферией. Сегодня это один из главных узлов мировой напряжённости, где сталкиваются интересы глобальных игроков, а Крымский полуостров воспринимается западными стратегами как «центр тяжести европейской архитектуры безопасности». После начала специальной военной операции этот статус только закрепился.
Если следовать логике циклического развития конфликтов, мы, возможно, находимся внутри нового цикла большой войны, и географически он привязан именно к Черноморскому бассейну.
С 1991 года регион прошёл через несколько этапов: фрагментация после распада СССР, наступление евро-атлантических структур, попытки Турции и России остановить эту экспансию. В 2004 году Турция выступила с инициативой «Черноморской гармонии» – инструмента, блокирующего распространение американской военно-морской операции «Активные усилия» на Чёрное море. В 2006 году к ней присоединилась Россия. Это позволило сохранить ключевые положения Конвенции Монтрё 1936 года и не допустить прямого проникновения военно-морских сил НАТО в акваторию.
Сегодня Черноморский регион существует в нескольких геополитических конфигурациях: как пространство семи прибрежных государств, как Большой Черноморский регион (с Арменией, Азербайджаном и Грецией), как Балто-Черноморский и Черноморско-Каспийский коридоры, а также как «нервный узел» Большого Средиземноморья.
Какую из этих моделей выбирает тот или иной игрок, зависит исключительно от его целей.
Американская стратегия: регион без России
Ключевым доктринальным документом США в регионе является Акт по безопасности в Чёрном море (Black Sea Security Act), который с 2022 года проходит согласование в Конгрессе. Он пока не принят, но уже выполняет роль рамочной стратегии. Показательно само определение региона: в число «черноморских государств» включены Турция, Румыния, Болгария, Молдавия, Украина и Грузия. Россия из этого списка исключена – при том, что в тексте она упоминается 18 раз и всякий раз как главный противник.
В Акте зафиксированы три ключевых вектора:
-
-
- Постоянное военно-морское присутствие НАТО в Чёрном море.
- Поддержка Инициативы трёх морей и сотрудничество с ЕС.
- Сдерживание Турции, чьи действия в регионе признаны «контрпродуктивными».
-
США не просто намерены укреплять позиции союзников: они прямо заявляют о необходимости противостоять информационному влиянию России, включая работу с населением Белоруссии и самой России. Кроме того, Вашингтон рассматривает регион как барьер на пути экономической экспансии Китая, в том числе через инициативу «Пояс и путь».
В Стратегической концепции НАТО 2022 года Черноморский регион упоминается дважды – и оба раза в контексте российской угрозы. В Морской стратегии Альянса, принятой в октябре 2025 года, регион называется одной из вершин военно-морской «пятёрки» Москвы – наряду с Балтикой, Средиземноморьем, Арктикой и Белоруссией.
Саммиты НАТО в Вильнюсе (2023) и Вашингтоне (2024) впервые закрепили развёрнутый план действий: поддержка суверенитета Украины, Грузии и Молдавии, требование о выводе российских войск, акцент на свободе судоходства. При этом Конвенция Монтрё упоминается лишь как факультативный инструмент. Это симптоматично: Североатлантический альянс всё чаще рассматривает её как препятствие, которое можно обойти.
Особого внимания заслуживает доклад Комитета по оборонной политике Парламентской Ассамблеи НАТО (2023). Его автор, британский политик лорд Марк Ланкастер, описывает Чёрное море как «линию стратегического разлома» между НАТО и Россией. Он выделяет внутреннюю причину напряжённости: отсутствие у прибрежных государств стратегического видения после 1991 года; и внешнюю – отсутствие консенсуса в НАТО вплоть до событий 2022 года.
Ланкастер прямо признаёт, что возвращение Крыма в состав России дало Москве контроль над всем Чёрным морем, позволило проводить операции в Сирии и Ливии и усилило присутствие российского флота в Средиземноморье.
Рекомендации доклада жёсткие:
► разработка Черноморской стратегии НАТО с планом действий,
► улучшение военной мобильности Румынии и Болгарии,
► создание Морской флотилии НАТО в Чёрном море — фактически в обход Конвенции Монтрё,
► а также размещение высокоточных вооружений и систем ПВО вдоль побережья.
Автор прогнозирует, что даже при самом благоприятном для Запада исходе украинского конфликта Россия не откажется от лидирующих позиций в регионе.
Европейский союз: от деклараций к вытеснению
Долгое время ЕС не имел собственной чёткой позиции по Черноморскому региону. Украинский кризис обнажил эту слабость. В 2022 году был принят «Стратегический компас» – план действий в области безопасности и обороны до 2030 года. Если в Глобальной стратегии ЕС 2016 года Черноморский регион упоминался лишь однажды, то в новом документе он признаётся частью стратегического окружения Союза, а Россия – прямой угрозой.
Однако поворотным стал 2025 год. В октябре появилась Черноморская стратегия ЕС, которая представляет собой программу действий. В тексте регион определяется как связующее звено между Европой, Южным Кавказом, Центральной Азией и Восточным Средиземноморьем – без включения России. По сути, ЕС объявил курс на полное замещение российского влияния в Причерноморье.
Меры, зафиксированные в стратегии:
► создание «Хаба морской безопасности» для мониторинга всех типов пространств,
► поддержка морской мощи Украины,
► усиление военной мобильности вдоль границ России,
► разминирование Чёрного моря,
► противодействие «теневому флоту» РФ
► и дезинтеграция энергетической логистики, связывающей Россию с Европой и Азией. Фактически ЕС ставит цель очистить акваторию для своего военного флота и окончательно включить Причерноморье в свою идеологическую орбиту.
Британия: имперский реванш
Особняком стоит позиция Лондона. Британская стратегия в Черноморском регионе – это прямое продолжение классической логики Хэлфорда Маккиндера: кто контролирует Восточную Европу, тот контролирует мир. После Брекзита Великобритания восстановила своё самоощущение «островной империи» и резко активизировалась на европейской периферии.
В обновлённой Интегрированной стратегии национальной безопасности (IR2023) прямо говорится, что безопасность Украины – это безопасность Британии. Хотя в самом документе Чёрное море упоминается лишь в контексте зерновой инициативы, а Крым – всего один раз, это не должно вводить в заблуждение. В сопутствующих документах (Defence Command Paper 2021) регион упоминается пять раз и подчёркивается, что Британия будет действовать как морская держава, защищая свободу судоходства, укрепляя Конвенцию ООН по морскому праву и развёртывая флот в стратегических узких точках мира.
Главный вывод британской стратегии: Черноморский регион больше не периферия, а ключ к индо-тихоокеанской политике. Тот, кто контролирует Чёрное море, получает влияние на глобальные коммуникации между Европой и Азией.
В Стратегии национальной безопасности 2025 года Турция названа «ключевым партнёром»: Лондон прагматично ищет союзников, чтобы ослабить Россию, даже если для этого придётся временно закрыть глаза на амбиции Анкары.
Украина: инструмент легитимизации
иностранного присутствия
В июле 2024 года президент[1] Украины подписал Стратегию морской безопасности Украины. Документ среднесрочного толка, но его содержание говорит о многом. Украина официально заявляет о превращении Чёрного и Азовского морей в «мирные моря», открытые для международной торговли, и о восстановлении контроля над Крымом. При этом Конвенция Монтрё в стратегии не упоминается, а задачи – от военных до экономических – завязаны на иностранное участие.
По сути, этим документом Украина легитимирует постоянное присутствие НАТО в регионе, разведывательную деятельность и возможный ввод иностранного контингента на полуостров.
Соглашение о 100-летнем партнёрстве между Британией и Украиной делает этот сценарий ещё более реальным. Документ предусматривает создание совместной британско-украинской флотилии в Чёрном море, передачу Украине минных тральщиков, совместимость ВМС Украины с флотом НАТО и даже строительство военно-морской базы на украинской территории. Также в соглашении зафиксированы поставки вооружений, финансовая помощь и масштабная работа по замещению российского информационного влияния британскими стратегическими коммуникациями.
Что это значит для России и мира в целом?
Доктринальный анализ показывает: за четыре года с начала СВО концепция Большого Черноморского региона, разработанная в западных «фабриках мысли» ещё в начале 2000-х, получила полноценное институциональное воплощение. Главная цель Запада состоит в том, чтобы минимизировать и заместить российское влияние в регионе. Британия, США, ЕС и НАТО действуют не просто согласованно, а в значительной степени синхронно.
Показательно, что сегодняшняя риторика воспроизводит логику XIX века. Западные эксперты всё чаще говорят о «временном исключении России из черноморской игры» – как после Крымской войны 1853–1856 годов. В этом смысле гипотетическая потеря Севастополя несёт для Британии не столько военное, сколько глубокое символическое значение. Крымская война остаётся одним из самых героизированных сюжетов в британской исторической памяти.
Россия пока отвечает на это давление ситуативным альянсом с Турцией. Анкара неоднократно демонстрировала готовность действовать в противоход западной линии: «Черноморская гармония» в 2000-х, закрытие проливов для военных судов США в 2008 и 2022 годах, содействие России в обходе санкций и сохранение транзита газа.
Однако турецкая политика в регионе становится всё более самостоятельной и агрессивной. Анкара выстраивает собственную подсистему международных отношений, пользуясь занятостью Москвы. В перспективе это может побудить Турцию присоединиться к общей западной стратегии, если ей будут даны гарантии, что после вытеснения России она не столкнётся со «вторым Севрским миром».
С геостратегической точки зрения, контроль России над Северным Причерноморьем – это не просто военное присутствие, а возможность коммуникации с Каспийским регионом, Северной Африкой и Средиземноморьем, а значит, и выход в мировой океан.
Поэтому восстановление Новороссии, о которой писал ещё Семёнов-Тян-Шанский, становится для России не политическим лозунгом, а жизненной необходимостью.
В свою очередь Запад намерен добиться не только вытеснения России, но и ослабления Турции: через постепенное размывание Конвенции Монтрё и создание альтернативных проливам маршрутов.
Черноморский регион сегодня – это поле столкновения пяти глобальных проектов:
► российская Новороссия,
► западный Большой Черноморский регион,
► китайский «Пояс и путь»,
► британо-американское Триморье
► и турецкий «Мир тюрков».
К ним добавляется каспийско-черноморская проекция Ирана.
Битва за Чёрное море ещё впереди. Но уже ясно: её исход определит не просто региональный баланс сил, а архитектуру всей евразийской безопасности на десятилетия вперёд.
Фото из открытых источников
[1] Полномочия последнего президента Украины истекли 20 мая 2024 года
