Крымское Эхо
Архив

Александр Беланов: Формулу божьей искры еще никто не вывел

Александр Беланов: Формулу божьей искры еще никто не вывел

Когда по приезде на XI Международный открытый творческий конкурс журналистов «Серебряное перо» нам раздали программу, я не поверила своим глазам. <b>Саша Беланов</b>, названный в ней, понятное дело, Александром, проводит мастер-класс по тележурналистике! Нет, конечно, я знала, что он давно и прочно осел в Москве, работает на телевидении, и видела его демонстрировавшийся на канале «Россия» фильм <b>«После премьеры – расстрел»</b>, но во всем этом меня занимало другое – увидеть Сашу в роли мэтра, ведущего мастер-класс и поучающего молодых журналистов уму-разуму.

Александр Беланов проводит мастер-класс в Судаке

Александр Беланов: Формулу божьей искры еще никто не вывел
Саша не разочаровал: он остался простым, беспонтовым, немного стесняющимся того, что предпремьерный показ его фильма, рассказ о творческом процессе и творческих планах был назван организаторами столь пафосно. Но слова, вынесенные в заголовок, он на мастер-классе произносил не единожды, когда молодые и не очень телевизионщики не только спрашивали, как создаются такие, как показанный фильм. Правда, поговорить толком в Судаке не удалось. Кроме «а как там…» дело не продвинулось, поэтому разговор продолжили в Керчи, куда Саша заскочил на несколько дней к своим.

— Саша, не будем дурить голову читателям и выкать друг другу, а лучше по-доброму вспомним то время, когда вместе работали в многотиражной газете, откуда, как считал известнейший советский журналист Анатолий Аграновский, должен начинаться профессиональный путь каждого журналиста. В многотиражке «Керченский судостроитель» в 1984 году ты работал фотокором, и у меня до сих пор хранятся несколько твоих снимков, которые я бы назвала постановочными. А как ты сам оцениваешь свое профессиональное начало, стала ли работа в двухполосной малоформатной газете предтечей сегодняшнего творчества?

— В многотиражке я действительно был фотокором, а по керченской школе юнкоров, считавшейся под руководством Людмилы Степановны Шершневой (Коневой) одной из лучшей в СССР, я много писал. Никогда не тяготел к информации – ее я боялся, потому что точность, краткость, оперативность – это не моё. Другое дело — широкими мазками на полстраницы очерк. И фотография. Первый, отщелкнутый мною кадр, сразу попал в газету – так повезло, тем более счастливая случайность, что запечатленная на ней врач спасла мне, пацану, жизнь.

Я в самом деле всегда тяготел к постановочной фотографии, потому что репортерскую было сложно сделать тогдашней слабой техникой, а еще в этом с детства проявлялось тяготение к режиссуре и непреодолимое желание заставить людей работать на себя. Задача непростая: нужно было сделать постановочную фотографию, чтобы зритель не заметил этого и думал, что это подмеченный и удачно пойманный кадр. Театральность всегда привлекала меня: кроме школы юнкоров, я занимался в народном театре, в итоге это выразилось в том, что фотография стала хобби, а не профессией, но это после того, как я пришел на телевидение, когда кадр стал оживать.

Александр Беланов в роли учителя
Якоба Йорданса в новом фильме»

Александр Беланов: Формулу божьей искры еще никто не вывел
— Это был естественный шаг после газеты или случайный?

— Случайный, хотя в жизни ничего случайно не происходит. Меня выгнали из «Крымского комсомольца» как наивного мальчишку, поверившего в перестройку, выступившего на районной конференции и в пух и прах разнесшего комсомольские дела в районе. И меня убрали из газеты по личному указанию первого секретаря горкома партии. Не без помощи друзей я оказался на телевидении, где тогдашний председатель телерадиокомитета Крыма Анатолий Сиваченко поручил провести «круглый стол», от успеха или неудачи которого зависела моя дальнейшая судьба.

Участниками были высокие милицейские чины, с которыми я разговаривал как генеральный прокурор – в юности зажима и лизоблюдства перед большим начальством у меня не было, что подействовало на них: они, выросшие в партийной строгости, недоумевали, а чей-то это такой безбашенный парень, но по привычке подчинялись и четко докладывали. После передачи мне рассказывали, что в аппаратной собралось полстудии посмотреть, как новенький «строит» областное милицейское начальство.

— Несмотря на резвый прыжок из провинции в столицу, ты так и не получил журналистского образования…

— Я мало знаю талантливых журналистов, закончивших журфак. Как правило, это люди не смежных даже профессий – всё идет от таланта. Сам для себя я определил, почему: филологи и журналисты анатомически препарируют слово, что создает внутренний зажим. Они знают, что нельзя так выразиться, так построить предложение и выдают огромное количество штампов. А журналистика и шире – литература — это наитие. Ни Пушкин, не Толстой не оканчивали литературных институтов – работали «на таланте». Но закончить журфак МГУ (заочное отделение) мне всё же пришлось. Это случилось в середине бандитских 90-х. Ведь и тогда совковое «Без бумажки мы — …» никто не отменял!

 

С директором Государственного музея
изобразительных искусств им. А. С. Пушкина
Ириной Антоновой

Александр Беланов: Формулу божьей искры еще никто не вывел
— Саша, в Судаке мы посмотрели твой телефильм «Загадки Йорданса», где ты предстал во многих ипостасях: сценариста, режиссера, актера — то есть все, что тебе дала провинциальная глубинка, ты использовал сполна. Но ведь Москва набита талантами и амбициями, почему ты стал многостаночником?

— Не хочу казаться королем, потому что телевизионное произведение – работа коллективная. Но кадров нет, поэтому настоящих крепких профессионалов по большому счету не больше, чем хороших рейтинговых программ. На всю Россию это не так уж много. Долго программа существует только когда есть крепкий продюсер, жесткий автор и режиссер. Почему я чаще всего автор и режиссер? Потому что нет времени объяснять сценаристу и режиссеру, чего я хочу, а потом еще и добиваться этого.

— Мы с тобой росли, когда просмотр кинофильмов на большом экране предваряла демонстрация документальных журналов или хроникальных лент, поэтому документальное кино ассоциируется с фактической точностью и постановочной строгостью. А твои картины нельзя назвать документальными: фактаж основан на точном изложении истории, а постановка – художественная.

— Эта форма рождена не мной, но за ней будущее документального кино. Архивное видео зрителем воспринимается привычно и пассивно. Я делал 20-серийный документальный фильм «Фронтовая Москва. История Победы», где документального видео половина. Но открою секрет: часть его мы купили в Госархиве, а большую часть – хорошего качества фронтовое видео — прислали немцы. И это выручило, потому что поначалу мы были в панике: где взять исторической хроники на двадцать серий?

Как не ценили в войну людей, считая их пушечным мясом, так не ценили и свою историю. Когда я получил видеохронику, сделанную немцами на нашей территории, увидел их отношение к солдату и своей истории. Там много не только строгой хроники событий, но и много смешных кадров – и все так четко, так качественно сработано…

С поэтессой Людмилой Шершневой,
с чьей легкой руки 424 воспитанника школы юнкоров
стали профессиональными журналистами»

Александр Беланов: Формулу божьей искры еще никто не вывел
А, отвечая на вторую часть твоего вопроса, не могу не вспомнить профессора Сергея Капицу – уникальнейшего человека, умевшего рассказывать о серьезных научных открытиях ярким публицистическим языком. Наверное, многие документалисты стартовали от него и его идей. Вот и «Загадки Йорданса» — не документальное кино в чистом виде, а художественная публицистика.

Мы сняли мощный момент, когда в зал Государственного музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина вывозят отреставрированную картину Якоба Йорданса «Сатир в гостях у крестьянина», и назвали не только работавших над ней людей, а и конкретную дату – 15 ноября 2012 года. И когда шеф-редактор предложил убрать ее из картины, потому что фильм могут повторить в любой момент, то я категорически не согласился с этим. Так ведь можно убрать и 9 Мая 1945 года, обозначив эту дату как конец войны. В том-то и состоит документалистика, что четко акцентируются факт, люди, дата. И если фильм сохранится, то через сто лет это и будет хроникой.

— Тебя никогда не ломало, что ты провинциал и мАсковские снобы смотрят на тебя свысока?

— Никогда не чувствовал собственной вторичности и никогда мне не давали понять, что я в чем-то не дорос до столичных.

Потому что в Москву я поехал не на пустое место, хотя и с пустым чемоданом. Работая на крымском телевидении, я помогал «Взгляду» делать здесь репортажи, и Владислав Листьев предлагал мне переехать в Москву. Поэтому, когда я решился, меня восприняли как своего. Мне труднее работалось на крымском телевидении, потому что нет ничего страшнее профессиональной зависти. Одного присланного из Москвы телекса с просьбой откомандировать Беланова в Москву для интервью в программе «Взгляд» хватило, чтобы у коллег возникло желание «закопать» меня.

 

С ведущей программы «Ночное рандеву»
тележурналисткой, писательницей, культурологом,
критиком Светланой Конеген

Александр Беланов: Формулу божьей искры еще никто не вывел
На второй кнопке тогда показали мой фильм о евпаторийском доме престарелых, вызвавший бурную зрительскую реакцию: пришло восемь мешков писем. И коллеги, прекрасно знавшие, что никакой «волосатой лапы» у меня нет, судачили, насколько прочными связями я обзавелся в Москве. Я еще не доехал до Симферополя после интервью, а уже был уволен. И коллеги «дорогие» скрипели зубами, узнав, что, оказавшись в Москве, Беланов уже на десятый день работал директором и автором «Утренней почты» у Юрия Николаева.

За двадцать лет работы в Москве я сделал около шестидесяти телевизионных проектов, побывав в качестве сценариста, режиссера и продюсера собственных авторских программ. Знаменитый был проект «Ночное рандеву» со Светланой Конеген. Приехав из провинции, я открыл немало нынешних российских звезд. Того же Максима Галкина ко мне привели из студенческого театра МГУ как талантливого мальчика, ставшего соведущим в «Ночном рандеву».

В Москве боролись с провинциальностью — но только московской. За полгода я собрал кипу газет и журналов (450) со статьями о «Ночном рандеву», чего никогда ни с какими проектами больше не случалось. При этом от интервью мы отбивались, а не заказывали: рейтинг программы, что шла в 23 часа по ТВ-Центру, был выше, чем у новостей на НТВ в 19-00. Это была первая программа, которую вел фрик – экстравагантный внешне, эпатирующий поведением творческий человек. Руководство канала приняло решение убрать ведущую, потому что все многочисленные публикации называли нас бескультурными и смешивали с грязью.

Это потом появился «Камеди Клаб» с юмором ниже пояса, а тогда «Ночное рандеву» выбивалось из общего ряда. На программу звезды и политики не шли, а буквально пёрли, потому умные и знают: скандал – это лучший пиар. На смену вынужденно отставленной Светлане Конеген пришли Максим Галкин и Ксения Стриж, и рейтинги сразу обрушились…

«Борзым» провинциалам до сих пор удается покорять Москву. Мешает и выдает провинциализм только наш говор. И мне «выплюнуть» суржик было труднее всего. Но меня беспардонно, ничуть не церемонясь, поправляла Светлана Конеген. Делала она это прилюдно, я краснел, чернел, бледнел, а она утверждала, что иначе в памяти не отложится. Учила методом нагайки, и это оказалось результативно.

— Как ты «выходишь» на тему – через собственный интерес, чью-то заявку, как в случае с «Загадками Йорданса», или контент канала?

— Легче всего, когда тебе звонят и предлагают тему вместе с грантом той же мэрии Москвы. Тогда берешься, вне зависимости, твоя тема или нет. Так снималась «Фронтовая Москва», побившая все мыслимые рейтинги в истории российского телевидения. Но сделан фильм был – двадцать серий! – за два месяца: месяц съемок и месяц монтажа. Потом выяснилось, что съемки предлагали маститым режиссерам, но все отказались: нереально по срокам.

Кадр из фотосерии «Чёрно-белое объяснение в любви»,
сделанной 9 мая в поселке Суворово под Севастополем
и принесшей Александру Беланову победу
в номинации «Фото» на «Серебряном пере-2012»»

Александр Беланов: Формулу божьей искры еще никто не вывел
А во мне живет переселенческая хватка: я всегда говорю «могу!». Для меня в работе «не могу» и «дайте подумать» не существует. Я потом начинаю разбираться, сумею или нет, но в принципе всегда получается.

Например, замысел фильма «После премьеры – расстрел» о группе «Сокол» Крымского академического драматического театра пришел ко мне, когда я юношей посмотрел премьеру новиковского спектакля. После премьеры спектакля знакомые актеры провели меня на банкет, и я оказался за одним столиком с режиссером фильма «Они были актерами» Георгием Натансоном, по чьему сценарию и был поставлен новиковский спектакль. И я, совершенно ошеломленный людьми и спектаклем, сказал столичному режиссеру, что, когда вырасту, тоже сниму фильм про этот театр.

Георгий Григорьевич посмотрел на меня с грустью, видимо, решив, что я по наивности мечтаю переплюнуть его. Но он запомнил, не меня, а мои слова. И когда через тридцать лет я приехал к нему домой снимать его для своего фильма, он сразу спросил меня, как я вышел на эту тему. И я ему напомнил давний разговор. То есть я претворил свой давний замысел, углубив историю, потому что в 70-80 годы, когда снимался фильм Георгия Натансона и ставился спектакль Анатолия Новикова, многие документы в архивах были закрыты.

Когда я начал работать над фильмом, меня больше всего потрясли готовность актеров к самопожертвованию и то, что большинство из них были русской дореволюционной аристократией. На первых порах я никак не мог понять, как такие люди перешли на сторону советской власти, увидев всю грубость окаянных революционных дней. А потом я начал копать и увидел: весь мир был «повернут» на социализме. В советскую Россию ехали ученые с мировыми именами, известные писатели, актёры. Люди зажигались и … сгорали в топке ГУЛАГа.

— Саша, этот проект – первый и пока последний в твоей творческой биографии, раскрывающий крымскую тему. Есть ли мысли показать свою историческую родину российскому телезрителю во всей красе и многогранности истории?

— Да, сказать свое «спасибо» Крыму хочется за детство, за то, что здесь родился и вырос. Когда я еще работал на крымском телевидении, меня подводили к могиле святого Луки (Войно-Ясенецкого), хотя тогда я не мог знать и понимать мощь этой фигуры, но когда узнал, что он керчанин, интерес утроился. Хочу снять о нем большой фильм, тем более, что жив и здоров его сын.

А самая моя больная тема – это Аджимушкай, я там вырос, провел детство, стоял в почетном карауле, когда вручать Керчи Звезду приезжал министр обороны СССР Андрей Гречко. Особенно настойчиво эта мысль стала преследовать меня после мерзопакостного фильма, сделанного «оранжевыми» журналистами, — молчать не могу. Съемки запланированы на апрель и май 2013 года.

В планах снять фильм о пионерах-героях, хотя он не будет в чистом виде крымский, но расскажет о мальчишках Керчи, Феодосии и Симферополя. Есть очень интересная история о массовом отравлении в симферопольском ресторане «Астория» генералитета немецкой армии. В фильм войдет и другая, не менее интересная история, случившаяся в Керчи, когда в первые дни оккупации города на площадь согнали местное население, отлучили детей от родителей и берегом моря отвели их через полгорода к накрытым столам, на которых возвышались отравленные торты. Играл духовой оркестр, под звуки которого на детских трупах танцевал начальник местного гестапо. Я планировал с этих кадров начать фильм о пионерах-героях, но возможно я вставлю их в фильм об Аджимушкае.

Заявка еще одного фильма в его названии – «Трезвая Россия. Сорок градусов в тени». Я говорил в Судаке на мастер-классе – пока не родилось название, я не вижу фильма. Это фильм о крымских виноделах, о том, как спасали виноградники, как стрелялись люди после выхода закона. Михаил Горбачев не имел к нему никакого отношения: все документы готовились еще до вступления его в должность генсека и курировались непьющим Егором Лигачевым, а Михаил Сергеевич, кстати, выпивал. Значится в моих планах фильм с рабочим названием «Ров» о массовых расстрелах в Крыму, который будет сделан на материале семейных историй, и одна из них расскажет о главном враче психиатрической больницы Симферополя, разделившем судьбу своих соплеменников и своих пациентов. Автор идеи и сценарист этого фильма — мой друг и учитель Аркадий Левин.

— Понятно, что ты вырос в Аджимушкае, и фильм о нем – это двойной выстрел: память детства и обида за ветеранов. Но как ты можешь обойти свой родной город, на въезде в который давно должны были написать «Вечный город Керчь»?

— Это больная для меня тема. Было написано множество заявок на разные каналы и на различные темы, так или иначе касающиеся Керчи, но… Честно хочешь? Никому это не надо! Я бы, конечно, сделал фильм, и его наверняка бы купил какой-нибудь российский канал. Но ведь это вопрос денег, их выбиваешь, а Крым для России уже отрезанный ломоть. Если еще десять лет назад мы питали на счет объединения какие-то иллюзии, то теперь всё, их нет. Все смотрят в Европу, будто ей кто-то еще там нужен.

Я всё думал, почему Россия стала отказываться от Крыма, и пришел к мысли, что ей не нужна вторая Чечня, не нужен регион с заведомым национальным конфликтом. Но это подсказало мне прекрасную идею фильма «Крымский крест», которая очень нравится российскому телевидению. В нем я предполагаю показать историю двух пострадавших от сталинских репрессий семей – крымских татар и казаков, одни из которых были депортированы из Крыма, а другие — в Крым на фоне послевоенной истории СССР.

 

Фото предоставлены Александром Белановым
и Николаем Носковым

 

Вам понравился этот пост?

Нажмите на звезду, чтобы оценить!

Средняя оценка 0 / 5. Людей оценило: 0

Никто пока не оценил этот пост! Будьте первым, кто сделает это.

Смотрите также

Крым. 14 февраля

.

Им бы чудо-браслетами торговать…

.

Украина — украинцам!

Лидия МИХАЙЛОВА